Янтарный след

В голосе его слышалось невольное восхищение. – Ты нарочно это подстроила? Думаю, ты сама и заставила меня так сильно желать Ринд, а ее – так упорно мне противиться? И когда я так ошалел, что стал неспособен думать, ты толкнула меня к этому позорному переодеванию, чтобы теперь угрожать мне…

– А ты думал, коварство – только твое оружие? Если будешь упрямиться, все асы скоро узнают…

– Ничего они не узнают, – перебил он меня. – Ты будешь молчать.

– Откуда тебе знать?

Тогда он улыбнулся и заговорил, глядя мне в глаза:

От первых же слов его я застыла, словно превращенная в дерево. Я не могла шевельнуться, мне отказали все чувства, кроме слуха. Не в силах даже двинуть взглядом, я слушала его напевную речь:

Он видел, что его чары на меня действуют; в его низком голосе зазвучало ликование, и он продолжал, налагая на меня оковы именами всех самых грозных сил и самых непреложных законов нашего существования:

Все во мне звенело, эхом повторяя его слова. Он узнал мое первое имя. То, которое прикрыто титулом Госпожи. В глубинах Источника Один разглядел истинное имя, и оно дало ему власть надо мной. Этой властью он сковал меня, и я больше ничем не могу ему грозить.

Он взял меня за руку. Я не могла ему помешать.

– Вот видишь, моя дорогая, – ласково сказал он. – Не стоит враждовать со мной. Это не принесет ни пользы тебе, ни радости мне. Ты достаточно умна, чтобы твой разум одолел строптивость и упрямство. Я не хочу раздоров. Ты еще многому можешь меня научить, и мне нужна твоя дружба. Обещай, что не будешь пытаться вредить мне и подрывать мою власть. Я пока еще слишком плохо владею чарами укрощения – помнишь, что случилось с Ринд? Я буду безутешен, если мне придется применить это жестокое средство к тебе.

Среди своих вялых мыслей я не могла найти никакого выхода. Один – сильнейший чародей во вселенной, наложенные им чары не снимет никто другой, да и как я объясню, что случилось? Не стоять же мне до самого Затмения Богов, как безгласная береза возле Источника?

– Если ты пообещаешь быть мне другом, я сниму с тебя эти чары, – он заглянул в мои испуганные глаза. – Если согласна, кивни.

Способность двигаться вернулась ко мне ровно настолько, чтобы выполнить просимое. Говорить же я могла не больше, чем каменное изваяние.

Я кивнула. Оковы неподвижности уже тяготили меня, как настоящие цепи – не столько тело, сколько дух.

Один взял меня за обе руки, придвинулся вплотную и поцеловал – долгим властным поцелуем, как будто впивая обратно в себя наложенные на меня чары. Едва он меня выпустил, способность двигаться и говорить ко мне вернулась. Но на душе оковы задержались – я чувствовала глубокий страх перед его мощью, которая превосходит то, что я могла себе представить. Если я и смогу вновь бороться с ним, то не сейчас.