Японская война 1904. Книга четвертая

Я на мгновение задумался, представил себя на месте японского капитана, подумал, что на самом деле могло бы меня смутить или наоборот снять все вопросы. Ответ пришел сам собой.

— И добавьте, — я широко улыбнулся, — что это все подготовили приглашенные английские инженеры, которые просили как можно скорее освободить левую часть бухты для продолжения работ.

— Подальше от «Асамы» и прямо напротив той батареи, что вы спрятали на берегу, — Казуэ понимающе кивнула, и на ее лице не мелькнуло ни тени эмоций.

И опять мне показалось, что девушка вот-вот сорвется, но нет… Пальцы сжались в кулак, губы превратились к тонкую нитку, глаза сощурились еще больше чем обычно.

И все! Пока Казуэ держалась, и хотелось верить, что она не решится на какую-то глупость.

Иван Петрович Павлов вышел на вокзал станции Ляоян и огляделся по сторонам. Как же далеко тут было от дома, от родной Рязани и не менее родной Москвы, и в то же время — люди здесь были те же самые. И русские, и местные… Неважно, кто и как выглядел, главное, что голова и нервная система у них работали одинаково.

В этом 1904 году Иван Петрович получил Нобелевскую премию за работу по физиологии пищеварения, но все равно главным своим интересом еще полный сил 55-летний доктор видел именно изучение природы психофизиологических процессов.

А в таком деле если и начинать, то с самого главного — с головного мозга. Павлов невольно подумал, как же мало о нем сейчас известно.

Хотя это с какой стороны посмотреть… Так, сам Иван Петрович находил немало интересных фактов, только подтверждающих его интерес. Например, в Крымскую войну англо-французские войска потеряли до 28 процентов раненых от черепно-мозговых травм. В последующих конфликтах это соотношение могло меняться в зависимости от интенсивности боевых действий, но ниже 20 не опускалось… До Макарова и его касок, которые свели долю умерших от ран в голову до смешных двух процентов.

Впрочем, Павлов старался себя не обнадеживать. Все-таки цифры, которые использовал доктор нового русского генерала, были посчитаны им самим, и нельзя было поручиться, что все настолько хорошо. Однако надежда была.

— Иван Петрович, это вы? — Павлов обернулся на голос и увидел незнакомого мужчину в гражданской одежде.

— Меня зовут Илья Генрихович! Короленко! Я фельдшер, ой, уже доктор! Один раз попал на вашу лекцию и теперь сразу узнал.

А вы к нам приехали? Я могу вас отвезти. Часть отделений уже перебрались поближе к Инкоу, но наше нейрохирургическое пока придержали.

— Нейрохирургическое отделение? Здесь, в Маньчжурии? — переспросил Павлов.

— Да, все травмы черепа или повреждения нервной системы — это когда остальные не могут понять, что с раненым — это к нам, — Короленко с каждой секундой говорил со все большим и большим воодушевлением.