Идеальные разведенные

Игнатов отвечает на вызов и отходит в сторону.

Смотрю на бывшего мужа, скрывающегося в салоне авто. Он активно жестикулирует своему собеседнику и выворачивает файл с документами.

«Леон Борисович очень занят»…

Прижимаю пакет к груди и иду домой.

Не разуваясь, стекаю по стене спиной и сажусь прямо на пол. Подтягиваю пакет с пирожными, достаю сразу два.

В меня ничего не лезет. Меня от всего тошнит. Я не помню, когда в последний раз нормально питалась, но я остервенело засовываю в рот эти трубочки, жую, давлюсь, сглатываю…

Меня тошнит и мне плохо…

Но я все равно их ем, размазывая по щекам слезы разочарования и обиды…

Стою у окна, сжимаю в руках телефон и вглядываюсь в серое хмурое небо.

Его затянуло непроглядной дымкой и. кажется, этот ливень не закончится никогда. Вторые сутки льет как из ведра.

Погода бушует и навевает уныние и тревогу, аналогичную моему состоянию…

Я четвертый день нахожусь в гинекологическом отделении клинической областной больницы, и четвертый день прощаюсь с жизнью.

Четыре дня назад, прямо на следующий день после несостоявшегося разговора с Леоном, во время капельницы у меня упало давление, как сказали врачи, до критического уровня.

Непрекращающаяся рвота, тремор рук, адское головокружение и повышении температуры тела — теперь я знаю, что такое предсмертные муки.

На скорой из клиники меня экстренно транспортировали сюда, в отделение гинекологии.

За четыре дня — это первый раз, когда я встала сама и дошла до санузла.

Четыре дня я лежала тухлым овощем с синими венами, капельницами и больничной уткой. Мой телефон умер с голоду еще три дня назад, и только сейчас мне удалось его подкормить до десяти процентов.

Но теперь я хотя бы буду знать, что, если скончаюсь, по мне будут скорбеть, потому что за три дня мне не позвонил только Президент Намибии.

Я смотрю на оглушающую канонаду из непрочитанных сообщений, сокрушительно разбивающую мой мобильный и мою, и так раненую, нервную систему, но читаю лишь последние — его:

Держусь за подоконник. Меня шатает и адски тошнит.

Меня постоянно тошнит и, мне кажется, что моя беременность — это не дар Божий, а наказание Господне. Из меня словно все силы выпили.

Мне даже водить глазами по строчкам сообщений больно.

Деление зарядки вновь на нуле, и мне хватает энергии только на то, чтобы написать ему сообщение:

Убираю дохлый телефон в карман чьего-то халата и шаркаю в палату, еле передвигая ногами.

Вчера двоих выписали, и нас осталось двое: я и девочка после операции.

Ее тоже скоро выпишут.

Она все время молчит, искоса поглядывая в мою сторону. Ей девятнадцать, и она знает, что я беременна.

Вероятно, глядя на меня, у нее разовьется психологическая травма.