Игра не для слабых: Дорога на юг

Солдаты заканчивали погрузку добычи на Борт буцефала и теперь начинали переправлять корабельные снасти.

— Тех, кто хотя-бы служил в ополчении или страже, — кивнул Бернард, — Из них, по крайней мере, будет довольно просто создать боеспособный костяк, на который можно будет наращивать новое мясо. Нам в любом случае не помешало бы больше бойцов для путешествия через степи Истланда. Летучим отрядам врага пехота может противопоставить только слаженность, численный перевес и хороших стрелков.

— Где б на всё это ещё взять денег, — мрачно изрёк я, мысленно прикидывая сколько у нас в казне осталось, — За работу нам не заплатили, да и имущества отряд потерял немало, когда от святош драпал.

Конечно, добычу сейчас мы взяли неплохую, но… Не уверен, что её хватит на всё.

— А вот это уж твоя головная боль, как командира. Твоя задача — родить деньги, моя — собрать на них боеспособный отряд. Так что… — Бернард невольно ухмыльнулся, — Желаю удачи с родами.

— Да уж, спасибо на добром слове, — поморщился я.

— Всегда пожалуйста, — равнодушно пожал плечами сержант.

Разговор был окончен. Я отлепился от борта и на слегка задеревеневших ногах побрёл в сторону квартердека.

Надо было заняться раненными. И так тут здорово задержался.

Возле Марты я остановился на несколько секунд. Девушка этого даже не заметила. Продолжала выть, баюкая на коленях голову своего очередного возлюбленного. Надо было что-то сказать. Чем-то утешить её. Но нужные слова всё никак не приходили на ум. А те, что всё-таки добирались до моей черепной коробки, были банальными, пошлыми и пустыми.

А потом я внезапно осознал, что меня совершенно не трогает эта ситуация. Должна бы, но… За последние полгода перед моими глазами прошло слишком много смертей и слишком много поломанных судеб, чтобы переживать об ещё одной.

Не первой и, наверняка, далеко не последней. И если поначалу смерть товарищей шокировала, вызывая целую бурю эмоций, то теперь… Она просто стала моим постоянным спутником. Таким же рядовым событием, как и все прочие. И вызывала не больше удивления и шока, чем восход солнца утром. Да и в сущности, Бернард был прав, когда сказал: «Поплачет и найдет новый хуй». Выразился предельно грубо, но в то же время — предельно точно. Твою то мать. В кого я превращаюсь…

Так ничего и не сказав, я двинулся дальше. В душную тьму квартердека, тихо радуясь тому, что Алерайцы снесли дверь с петель. Фобия, которую мне оставили на память святоши, всё ещё давала о себе знать. Даже когда за ручку держался я сам.

Внизу было душно. Пахло кровью, дерьмом и смертью. В спёртом воздухе средней палубы тяжелым, удушливым смрадом висели стоны раненных, вскрики оперируемых и тихий скрип скальпелей, разрезавших всё ещё живую плоть. Возле входа, на серой мешковине лежало три трупа.