Лягушачий король

Ты можешь позволить себе заниматься любимым делом, потому что тебя поддерживает семья. В итоге ты всем приносишь пользу. Если бы не близкие, где бы ты была? Сидела в бухгалтерии какой-нибудь никому не нужной фирмы, переводила бы свои молодые годы на подсчет чужих денег.

Я укоризненно качаю головой, но улыбаюсь в ответ. Бедная Люся, певец веры в людей. Что еще ей остается петь?

Когда я открыла дверь, собираясь выйти из Люсиной светлицы, сквозняк сорвал карандашный набросок и опустил прямо передо мной.

– Не держится скотчем, – посетовала она. – Ну что ты будешь делать!

– Люся, хочешь, оформим его в рамку? – Мне казалось, это хорошая идея.

 – Илья просверлит дыру в стене, будет висеть за стеклом. Опять же, защита от пыли…

Она улыбнулась, будто извиняясь.

– Надо бы, Танюша, твоя правда. Но, видишь ли, в чем загвоздка… Как представлю, что на какое-то время останусь без него, – и сразу сердце холодеет. Бывает, старики привязываются ко всем вещам подряд. Встречала таких? Их не уговоришь избавиться от распоследней драной простыни, которая не годится даже на тряпки. А у таких, как я, привязанностей мало, но они глубокие.

Этот рисунок – подарок человека, который долгие годы был мне безгранично дорог…

Люся замолчала. Я с изумлением увидела на ее глазах слезы."

"Мне всегда мерещилась в ней некоторая отстраненность – от нас, от жизни, от того же предметного мира… Я не знала, приписывать ли эту черту возрасту или характеру.

Но слезы на ее глазах служили опровержением.

– Это рисовал твой муж?

Человек-кастрюля и этот стремительный нервный рисунок казались мне принадлежащими непересекающимся мирам.

Люся грустно улыбнулась, качнула головой.

Она забрала у меня набросок.

Но перед тем, как отдать его, я взглянула на оборотную сторону, и размашистая подпись художника бросилась мне в глаза: «Дм. Ахметов».

До вечера мне не давал покоя разговор с Люсей. Раз за разом я мысленно возвращалась к нему, пытаясь понять, что за чужеродная ниточка мелькнула в плетении. Наши обсуждения всегда так невинны… Последняя беседа не была исключением.

Кроме разве что рисунка, спланировавшего к моим ногам. Я случайно узнала чужую тайну. Не знаю, осведомлен ли об этом кто-нибудь из Харламовых… Сомневаюсь.

Я отыскала в сети Дмитрия Ахметова, художника из Екатеринбурга.

Он работал в те годы, когда город еще был Свердловском. Умер в сорок лет.

Он занимался графикой, иллюстрировал детские книги. Закопавшись, точно крот, в поисковик, на четвертой или пятой странице я наткнулась на сайт, где его работы были выложены в хорошем разрешении.

Везде та же манера: уверенная, будто летящая линия, но при этом нервический почерк, если так можно выразиться о графике. Мне понравилось, как Ахметов работал с пустым пространством, наполняя его смыслом.