Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

— Черт… — выдохнул я, открывая дверь «Волхва». В воздух ударил запах магии, пота и злобы. — Пошли, Снежка. Посмотрим, кто сегодня с кем дерется. А там… видно будет.

Решение пока не было принято. Битва внутри меня — между яростью Пустоши и холодным разумом стратега — только начиналась. И первое поле боя ждало прямо за воротами.

Воздух гудел, как растревоженный улей. Толпа — плотная, пьяная от предвкушения крови — сомкнулась перед нами живой стеной. Локти, спины, взвизги и матерные заклинания, от которых звенело в ушах.

Я рванул вперед, плечом пробивая дорогу, не чувствуя ответных ударов.

Сила из Пустоши клокотала под кожей, леденящая и неистовая. Сейчас. Сейчас они увидят.

Снежана шла следом, ее пальцы впились в мой рукав — предостерегающе, настойчиво. Но я уже ничего не слышал, кроме звона собственной ярости.

Просвет в толпе открылся, как рана. И я увидел их.

Танька. Маленькая, ярая, с разбитой губой и взглядом, полным бешеного вызова. Ее одежда была порвана на плече, обнажая царапины. Рядом — Гиви, огромный, как скала, но дышащий тяжело, с подбитым глазом и рассеченной бровью. Они стояли спиной к спине, островком отчаяния в кольце звериной ненависти.

Напротив — они. Десяток оборотней из клана Оборотневых. Еще в человечьем обличье, но уже на грани. Зубы обнажены до десен — длинные, желтоватые клыки. Глаза — узкие, горящие хищным золотом щели. Мускулы вздулись под кожей, готовые лопнуть. Пахло псиной, дикостью и немытой агрессией.

Их вожак, здоровяк с шрамом через всю морду (еще человеческую, но уже не совсем), шагнул вперед. Его голос был низким рыком, резавшим гул толпы:

— Теперь вы познаете всю боль, «Мранные». Сегодня вы наконец сдохнете!

Гиви напрягся, готовый броситься в безнадежную атаку.

Танька стиснула кулаки, ее тело сжалось, как пружина. По краям круга другая толпа — наши, из «Мранных», — яростно рвалась вперед, но их сдерживала чуть меньшая, но более организованная группа. Видимо, подручные Ликанских или Перевертышевых, наслаждающиеся зрелищем. Крики сливались в адский хор:

Яркая, звериная ненависть вонзилась мне в мозг. Она смешалась с моей собственной, с холодным гневом Пустоши, который уже лился по жилам, как жидкий азот. Я видел ярость в глазах Таньки.

Видел кровь на лице Гиви. Видел торжествующую злобу на мордах оборотней.

— Стая!!! БОЙ!!! — рев вожака Оборотневых прозвучал как приговор.

Они ринулись. Когтистые лапы, оскаленные пасти слились в один темный, стремительный комок смерти, летящий на моих друзей.

Мое гулкое рычание было тише шороха листа, но оно прорезало воздух с тем де скрежетом, как лезвие по стеклу. Я шагнул. Не сквозь толпу — сквозь пространство. Тень сгустилась, холодный ветер Пустоши дунул на секунду — и я был там. Между Танькой и Гиви.