Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

Прямо перед несущейся лавиной клыков и когтей.

Время замедлилось до ползучей капли смолы.

Я увидел, как золотые зрачки Оборотнева расширились от шока. Увидел, как инстинктивный ужас сменил злобу на мордах его стаи. Увидел, как Танька ахнула, а Гиви выдохнул: «Видар⁈»

Моя рука поднялась сама собой. Не для сложного жеста, не для заклинания. Просто ладонь вперед. Но пространство тяжко застонало, откликаясь на мой жест. Воздух вокруг моей руки сгустился, стал видимым — черно-фиолетовая, мерцающая вуаль Пустоты. Холод, исходящий от нее, был абсолютным. Он вымораживал звук, дыхание, саму мысль.

Листья на ближайших кленах мгновенно покрылись инеем.

Внутри меня бушевал ураган. Темная сила рвалась наружу, требовала выпустить все. Разорвать, испепелить, обратить в ледяную пыль. Отправить в Навь всех этих шавок. Сейчас. Немедленно. Их страх был нектаром. Их гибель — справедливостью.

— Видар! Не надо! Не всех! — услышал я сдавленный крик Снежаны где-то позади. Ее голос был тонким лезвием, вонзившимся в туман ярости.

Димка и его стая замерли в прыжке, как плохо смазанные марионетки. Их рычание оборвалось.

В глазах — чистейший, первобытный страх перед Неизвестным, перед этим Холодом, перед силой, которая пахла концом. Они чувствовали Навь на кончиках своих клыков.

Я стоял. Ладонь, излучающая леденящую Пустоту, была направлена в упор на вожака. Дрожь бешенства сотрясала меня изнутри. Сила пела в крови, звала к разрушению. Один жест. И их не станет.

Но в мозгу, сквозь рев Пустоши, пробивались слова Снежаны: «Главная угроза… Нейтрализовать всеми средствами…» И я видел не только ненависть перед собой. Я видел десятки глаз вокруг — Ликанских, Перевертышевых, нейтралов.

Видел, как они впиваются в меня, в эту черно-фиолетовую завесу смерти у моей руки. Они запоминали. Оценивали.

Показать все? Прямо сейчас? Перед всей академией?

Клинок был обнажен. Но был ли он направлен точно? Или я готов был рубить вслепую, обрекая себя на войну со всеми?

Я сжал зубы до хруста. Холодная ярость и ледяной расчет схлестнулись в последней, мгновенной схватке где-то в глубине души. А потом меня накрыло…

В моей руке сам собой появился ледяной клинок. Полшага вперед, и рычащая псина сама насадилась на него.

Фиолетово-черный сгусток невесомости, что был холоднее космоса, метнулся из ладони. Он не летел — он исчез у моей руки и появился перед грудью вожака. Часть его торса, от левого плеча до правого бедра, просто… перестала существовать. Исчезла в клубящейся мгле Нави. Остальное — ноги, голова с застывшим оскалом, кровавый фонтан из обрубка позвоночника и клубок кишок, вываливающихся из тела, как перезрелые плоды — рухнуло на промерзшую землю с глухим, влажным шлепком.