Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

— Точечное отрицание материи… на высшем уровне? — задумчиво проговорила Упырева. Ее голос звучал… заинтригованно. — Интересно. Очень. Такой резкий рост силы — немыслимо. Причем твое тело спокойно выдерживает нагрузку.

— Это был лишь намек, Фрида Иннокентьевна, — ответил я, глядя в тень, где скрывался ее силуэт. — Чтобы проблемы знали свою меру. Прежде чем решить действовать.

Алая тревога рун погасла. В зале воцарилась тишина, теперь наполненная новым смыслом. Знанием. И предупреждением.

Ректор вышла из тени. На ее бледных губах играл едва уловимый, острый, как лезвие бритвы, намек на улыбку.

— Достаточно намека, Видар Раздоров. Достаточно. Записи испытания будут засекречены. Уровень «Воевода». Иди на свою техномагию. И помни… — ее взгляд стал тяжелым, как свинец. — … Месть Оборотневых будет громкой. Месть светляков… будет изощренной. Будь к этому готов.

Я кивнул и направился к выходу. Двери Зала Испытаний закрылись за моей спиной, отсекая холодную стерильность.

Впереди была техномагия. А потом — война. Что ж, не в первый раз.

Холод Зала Испытаний еще цеплялся за подкладку костюма, как иней, когда я толкнул дверь аудитории Техномагических синтезов. Резкая смена атмосферы ударила по чувствам. Вместо гулкой тишины — гомон голосов, скрежет металла по металлу, шипение паровых клапанов и… энергичный, громкий голос, перекрывающий всё.

— … и вот тогда, на руинах Второго Катаклизма, когда кристаллы маны вплавились в обломки квантовых процессоров, а руны заискрили на схемах! Родилось оно! Наше дитя! Наша палочка-выручалочка и бич божий! Техномагия!

Профессор Андрей Антонович Поломатов.

Боярин Техномагических Наук. Живая легенда и, по слухам, ходячая катастрофа в лаборатории. Он не стоял за кафедрой. Он парил на небольшой антиграв-платформе собственного изобретения, которая то поднимала его к потолку, усыпанному хитросплетениями светящихся трубок, то резко опускала к демонстрационному столу. Его фигура в промасленном кожаном фартуке поверх академической мантии была энергична, как у двадцатилетнего. Лицо, изборожденное шрамами от давних взрывов и покрытое седой щетиной, светилось фанатичной радостью. В руках он сжимал какой-то дымящийся агрегат, похожий на помесь паяльника и волшебной палочки.

Мое опоздание он проигнорировал начисто. Его взгляд, острый, как шило, скользнул по мне без тени упрека или интереса — лишь как по движущемуся элементу фона. Все его существо было поглощено предметом.

— Представьте, балбесы!

Поломатов стукнул кулаком по пылающему кристаллу на столе, отчего тот вспыхнул ярче и загудел.