Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

Она упала на цветной ковер, запрокинув голову. Страх в ее глазах сменился ужасом. Она увидела то, чего не видела ранее никогда. Истинный гнев Серого мага Пустоши. Не холодную жестокость, а яростное, леденящее бешенство.

— Наказание, Света. Неотвратимое. И ты сама выбрала его уровень своей подлостью.

Я не стал использовать сложные заклинания. Не стал звать Тени Нави. Я подошел, встал над ней.

— Клятва запрещает тебе вредить мне смертельно, — произнес я, и моя рука сжалась в кулак, обернутый инеем Пустоты. — Но боль… унижение… немощь… — я увидел, как она поняла, и ее глаза округлились до предела, — … это не запрещено.

Первый удар. В плечо. С глухим хрустом. Не такой, чтобы сломать кость. Чтобы вывихнуть сустав с нечеловеческой болью. Потом сама вправит, если захочет.

Ее крик разорвал тишину коттеджа. Она скрючилась, хватая другой рукой поврежденное плечо, слезы хлынули градом.

— Это за попытку, — сказал я спокойно.

Второй удар. Коленом. В живот. Точный, контролируемый. Чтобы вышибить воздух, вызвать спазм, оставить на час в немой агонии, неспособной кричать.

Она согнулась пополам, беззвучно ловя ртом воздух, лицо побагровело от усилия сделать вдох и боли.

Слюна стекала на ковер.

Я дал ей отдышаться. Минуту. Пока она лежала, всхлипывая, слюнявя ковер, держась за вывихнутое плечо. Потом взял ее за волосы, заставил подняться на колени. Ее лицо было искажено болью и страхом.

— И главное… — я наклонился, чтобы наши глаза были на одном уровне. В ее синих безднах отражалось мое лицо — холодное, безжалостное, чуждое. — … за то, что предала единственного, кто дал тебе шанс. За то, что решила, что моя доброта — слабость.

Я не ударил. Я коснулся. Кончиками пальцев — ее лба.

Не заклинание в привычном смысле. Приказ Пустоши. Волна абсолютного холода, не физического, а магического, хлынула через контакт. Не убивая ее. Не калеча тело. Сжигая каналы магии.

Она взвыла. Долгим, душераздирающим воем, в котором смешалась невыносимая боль и осознание потери. Ее собственная светлая магия, ее дар, ее гордость, ее суть — воспламенились изнутри и погасли, застыв в вечном льде Нави. Она не умерла. Она стала… пустой. Никчемной. Беспомощной. Магическим инвалидом.

Я отпустил ее. Она рухнула на бок, скуля, как побитая собака, трясясь, обхватив голову руками.

Боль от вывиха была ничто по сравнению с этой внутренней пустотой, с ощущением потери себя.

— Теперь ты будешь помнить, — произнес я, глядя сверху на это жалкое зрелище. — Помнить цену подлости и предательства. Живи с этим. Ты больше не ученица академии. Ты — никто. И останешься здесь. В этой клетке. Пока я не решу иначе. Теперь научись относиться ко мне как к человеку, уважать и ценить меня. И тогда, быть может, я верну тебе твою магию. Докажи свою полезность.