Избранное (ЛП)

Их делала такими страшными сама принадлежность к человеческому роду, тот факт, что они имели одно с нами происхождение, но находились на такой стадии развития, что самый жестокий и бесчеловечный человек показался бы ангелом по сравнению с ними.

Небольшой оркестр закончил выступление прежде, чем он завершил свой рассказ, отдыхающие, стоявшие у чайного столика, разошлись. Какое-то время он молчал.

- Это был ужас духа, - сказал он, - испытав который, могу сказать совершенно искренне, я не смог до конца восстановиться. Я видел, насколько ужасным может быть живое создание, и как страшна, вследствие этого, самая жизнь.

В каждом из нас, полагаю, хранится частичка этой первобытной животности, и кто знает, является ли она нежизнеспособной, как это было на протяжении веков, или способна давать плоды? Когда я увидел это существо, озаренное лучами солнца, я словно бы заглянул в пропасть, из которой мы выползли. А эти существа пытаются выползти до сих пор, если только они все еще существуют. За последние двадцать лет не было ни одного известия о встрече с ними, пока альпинисты на Эвересте вновь не наткнулись на их следы. Если они являются подлинными, если участники восхождения не приняли ошибочно за человеческие следы медведя или кого-то еще, это означает, что тупиковая ветвь человечества все еще существует.

Несмотря на то, что Ингрэм, передавая мне свою историю, был чрезвычайно убедителен; тем не менее, сидя в теплой, обустроенной по-современному комнате, мне было весьма сложно испытать те чувства, которые он, вне всякого сомнения, испытал.

Чисто умозрительно, я был с ним согласен, я мог оценить степень ужаса, охватившего его тогда, но дух мой оставался совершенно спокоен.

- Странно, - сказал я, - что ваш живой интерес к физиологии не помог вам преодолеть страх. Насколько я понимаю, вы столкнулись с неким видом человека, возраст которого, возможно, превышает возраст самых ранних ископаемых останков. Не говорил ли вам внутренний голос: "Это может иметь выдающееся научное значение?"

- Нет. Все, что мне хотелось, это как можно скорее убраться оттуда подальше, - ответил он. - И дело было вовсе не в том, что ожидало нас в случае поимки, - в соответствии с рассказами Шэнтона, - это был ужас, внушаемый одним видом этого существа.

Я весь дрожал.

За окном в ту ночь бушевала метель, спал я беспокойно, снова и снова пробуждаемый ветром, сотрясавшим окна моего номера и словно бы старавшимся силой ворваться в комнату. Он налетал порывами, подобно морским волнам, к его шуму примешивались странные звуки, ясно слышимые, когда он на мгновение стихал: свист и стоны, переходившие в визг, стоило ему с новой силой возобновить попытки вторжения.