Избранное (ЛП)

Изнутри доносились звуки медных кастаньет танцовщиц, - резкие и отрывистые на фоне заунывных стонов струнных и духовых инструментов, сопровождавшими их движения, столь любимые арабами и неприятные европейцам. Небо на востоке было светлым: всходила Луна, и когда я смотрел на кроваво-красный край огромного диска, показавшегося на горизонте, в это мгновение какой-то араб, из тех, что сидели около кафе, случайно или намеренно затянул: - "Тоска по тебе прогнала сон, о полная Луна, твой чертог вдалеке, над Меккой, сойди же ко мне, моя возлюбленная".

Почти сразу же после этого я услышал, как Махмуд начал что-то монотонно бубнить, и поспешил вернуться в комнату.

Мы обнаружили, что результат достигается быстрее при личном контакте с впавшим в транс, факт, который Уэстон использует как доказательство передачи мыслей, давая ему настолько сложное объяснение, что я, признаться, ничего не могу понять. Когда я вошел, он оторвался от каких-то записей, которые делал за столиком у окна, и поднял голову.

- Возьми его за руку, - приказал он, - а то сейчас он лепечет что-то бессвязное.

- И как ты это объясняешь? - поинтересовался я.

- По мнению Майерса, это нечто сходное с разговором во сне. Он твердит что-то о могиле. Намекни ему, и посмотрим, что он выдаст в ответ. Он на удивление восприимчив, и реагирует на твой голос лучше, чем на мой. Не исключено, что на могилу его навели похороны Абдула.

Меня посетила неожиданная мысль.

- Тише! - сказал я. - Тише, дай мне послушать!

Голова Махмуда была запрокинута немного назад, он провел рукой, в которой был зажат кусок ткани, над своим лицом. Как обычно, он говорил очень медленно, но, в отличие от своего обычного тона, высоким отрывистым голосом.

- С одной стороны могилы, - бормотал он, - растет дерево тамариск, и зеленые жуки фантазируют о ней. По другую сторону - глиняная стена. Здесь есть много других могил, но все они спят. Это та самая могила, потому что она не спит, и она влажная, а не песчаная.

- Я так и думал, - сказал Уэстон. - Он говорит о могиле Абдула.

- Над пустыней красная луна, - продолжал Махмуд, - сейчас. Задувает хамсин, будет много песка. Луна покрыта красным песком, потому что она низко.

- Кажется, он все еще чувствителен к внешним воздействиям, - сказал Уэстон. - Это довольно любопытно. Ущипни-ка его.

Я ущипнул Махмуда, но никакой реакции с его стороны не последовало.

- Последний дом на улице, на пороге стоит мужчина. Ах, ах! - вдруг воскликнул мальчик. - Он знаком с Черной Магией. Он выходит из дома... Он идет сюда - нет, он идет в другую сторону, к могиле, к Луне. Он знает Черную Магию, он умеет воскрешать мертвых, у него нож для убийства и лопата. Я не вижу его лица, между ним и моими глазами Черная Магия.

Уэстон вскочил, и, как и я, жадно прислушивался к словам Махмуда.