Избранное (ЛП)

- Мы отправляемся туда, - заявил он. - Вот прекрасный способ проверить его способности. Что он еще говорит?

- Он идет, идет, идет, - бормотал Махмуд, - идет к луне и могиле. Луна уже не так низко над пустыней, она немного поднялась.

- Это, во всяком случае, соответствует истине.

Уэстон взял ткань из руки Махмуда, и бормотание прекратилось. Спустя мгновение он потянулся и потер глаза.

- KhalАs, - сказал он.

- Я рассказывал вам о госпоже в Англии? - спросил он.

- Да, да, - ответил я, - спасибо тебе, маленький Махмуд. Твоя Белая Магия сегодня вечером была особенно хорошо. Можешь идти спать.

Махмуд послушно выбежал из комнаты, и Уэстон запер за ним дверь.

- Нам следует поторопиться, - сказал он. - Следует пойти и проверить его слова, хотя мне и жаль, что он не увидел чего-то менее ужасного. Несколько странно, что он, не будучи на похоронах, тем не менее совершенно точно описал могилу. Что ты об этом думаешь?

- По моему мнению, с помощью Белой Магии Махмуд узнал, что некто, владеющий Черной Магией, отправляется к могиле Абдула, возможно, с тем, чтобы ограбить ее, - решительно ответил я.

- А что нам делать, когда мы туда придем? - спросил Уэстон.

- Посмотреть на воздействие, оказываемое Черной Магией. Что до меня, то мне страшно. Похоже, тебе тоже.

- Не существует никакой Черной Магии, - сказал Уэстон. - Ага! Дай-ка мне апельсин.

Уэстон быстро очистил его, вырезал из кожуры два кружка, размером с пятишиллинговую монету, и два длинных белых клыка. Кружки он вставил в глаза, а клыки - в уголки рта.

- Дух Черной Магии? спросил я.

- Вне всякого сомнения.

Он взял длинный черный бурнус и обернул вокруг себя. В ярком свете ламп, дух Черной Магии выглядел просто потрясающе.

- Я не верю в Черную Магию, - сказал он, - но другие верят. Если всему происходящему необходимо положить конец, то пусть тот, кто копает яму, сам в нее угодит. Идем. Кого ты подозреваешь, - я имею в виду, о ком ты думал, когда общался с Махмудом?

- Слова Махмуда, - отвечал я, - навели меня на мысли об Ахмете.

Уэстон ухмыльнулся, - следствие научного скептицизма, - и мы отправились в путь.

Луна, как и сказал мальчик, была ясно видна, по мере восхождения над линией горизонта цвет ее, первоначально темно-красный, словно пламя далекого пожара, поблек и стал желтым. Горячий южный ветер дул уже не порывами, а с постоянно нарастающей яростью, насыщенный песком и невероятным обжигающим зноем, так что верхушки пальм в саду около пустынного отеля, качались взад-вперед, издавая треск сухими листьями. Кладбище лежало на краю деревни, пока наш путь лежал между глиняными стенами узких улиц, ветер не докучал нам, и только воздух был наполнен жаром, подобным жару раскаленной печи.