Избранное (ЛП)

Мы все отправились спать довольно рано, и что касается меня, то я проделал весь путь до своей спальни зевая, чувствуя чрезвычайную сонливость. У меня в комнате было довольно жарко, я распахнул все окна настежь, и извне широким потоком хлынул яркий лунный свет и трели полночных соловьев. Я быстро разделся и лег в кровать, но хотя раньше я просто засыпал на ходу, теперь чувствовал необычайный прилив сил. Впрочем, я нисколько не жалел об этом: я был просто счастлив, лежа в лунном свете и слушая соловьев. Именно тогда-то, возможно, я и уснул, и все происшедшее далее было ни чем иным как сном. Мне подумалось, что пройдет совсем немного времени, и соловьи смолкнут, а луна скроется. И еще мне подумалось, что если по какой-то причине мне так и не удастся уснуть, то я мог бы почитать, и вспомнил, что оставил интересовавшую меня книгу внизу, в столовой на втором этаже. Поэтому я встал с постели, зажег свечу и отправился вниз. Я спустился, увидел на столика книгу, за которой пришел и, почти одновременно, увидел, что дверь в незанятую спальню слегка приоткрыта. Странный сумеречный свет, не похожий ни на рассветный, ни на лунный, исходил оттуда, и я заглянул. Напротив двери располагалась кровать, с большим балдахином и гобеленом в изголовье. Я увидел, что сероватый свет в комнате исходит от кровати, точнее от того, что на ней было. По ней ползали огромные гусеницы, фут и более в длину. Они слабо светились, и именно этот свет я заметил в приотворенную дверь. Вместо присосок обычных гусениц, у этих были клешни, похожие на клешни крабов, и они передвигались, хватая ими покрывало, а затем подтягивая тело вперед. Цветом эти ужасные насекомые были желто-коричневые, и все их тело покрывали какие-то наросты и вздутия. Их там были сотни, и они образовали на кровати шевелящуюся, извивающуюся пирамиду. Иногда какая-нибудь из них падала на пол с глухим мягким звуком, и хотя пол был бетонный, он поддавался их клешням, словно был сделан из шпатлевки, и, передвигаясь прежним образом, гусеница снова взбиралась на кровать и присоединялась к своим страшным подругам. Казалось, у них не было лиц, если это слово можно употребить по отношению к гусеницам; на одном конце их туловища располагался рот, который открывался и закрывался в такт дыханию.

Я смотрел на них, и вдруг мне показалось, что они, все разом, вдруг почувствовали мое присутствие.

Все рты, во всяком случае, повернулись в мою сторону, и в следующий момент они стали все с тем же мягким глухим звуком сваливаться с кровати и, извиваясь, ползти ко мне. На секунду я застыл, словно парализованный, но уже в следующую мчался по лестнице обратно в свою комнату, и я помню, что отчетливо ощущал холодный мрамор под своими босыми ногами.