Катя

И про то, что ни в какую Германию ни за какие коврижки не поеду, и что места мне тут на кладбище нет. А я не хочу нигде, только с ним…

— Папа тоже об этом просил. Он никого не любил никогда, только вас. Это правда. И вы не виноваты, что младше его, что так сложилась жизнь.

— А если я буду в Америке?

— Все решаемо, тетя Катя.

Мне стало хорошо, легко так, и обида отступила. И проблем как не бывало. Мы выпили еще по одной. Захмелели обе. Похрустели огурцами, прибрали все, лавочку протерли и пошли домой.

— Любонька, может, ко мне?

— А куда? К вам, конечно.

Митя был дома.

Очень удивился, увидев нас с Любой подвыпивших. Предложил горячий борщ. Мы сели за стол.

— Когда Оля уезжает?

— Катя, я не знаю. Я не могу ехать без тебя, и понимаю, что моя помощь очень нужна дочери. Это сложный вопрос. Я откладывал этот разговор, дооткладывался, как я понимаю. Где ты была?

— У мужа совета просила. Там меня Люба и нашла. Митя, я благодарна тебе за все. Ты был хорошим другом, больше чем другом. Ты любил меня, и я отвечала тебе искренней привязанностью. Я действительно мечтала коротать с тобой старость.

Но ни ты, ни я не виноваты, что жизнь распорядилась иначе. Да, у нас на первом месте будут стоять наши дети. У тебя Оля. А у меня Люба и Сашенька. Прости меня, Митя…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— За что, Катя? За то, что твое сердце принадлежит только тому, кого давно нет?! Я знаю, и смирился давно! Ты позволяла себя любить, пусть не отвечала взаимностью, но была собой, ты не играла никогда и не была фальшивой. Но ты права, мы переступаем через себя ради наших детей.

Я тоже хотел умереть подле тебя. Но у Бога свои планы. Я знаю, что у тебя здесь есть Люба, а там Саша. Они и мне стали родными. Но моя дочь — Оля. Ты права. Как всегда права.

— Вы документы на отъезд оформили? — спросила Люба.

— Нет еще, я подавал что-то. Оля знает, я нет.

— Помочь с оформлением?

— Да, буду благодарен, — а потом обратился ко мне, — Катя, тебе хоть звонить и писать можно будет?

— Конечно, Митя. Мы лишь разъезжаемся, но ведь еще живы. Будем общаться, будем.

Потом все полетело и понеслось, все кувырком и так быстро, что не заметила наступление мига, когда я стояла в аэропорту и провожала их, вернее Его.

Навсегда провожала. Больше мы никогда не встретились. Писали, звонили, потом все реже… У каждого была своя жизнь и свои проблемы.

Через два года после расставания с Митей я уехала к сыну. К тому моменту я была уже трижды прабабушкой.

Мариша родила двух чудных детей и лучшей матери было не сыскать. А Сережа рос профессионально, но и отец из него получился замечательный. Вот за их семью я была совершенно спокойна.