Катя

Сейчас она будет ворчать, что всю конфету сразу есть нельзя, а Александр Валерьевич обязательно спрячет от нее несколько штук и отдаст сыну так, чтобы бабушка не видела.

Мы поднимались по лестнице, останавливались, как подростки, между этажами и целовались. У нас ушла целая вечность, пока мы добрались до нашей квартиры.

— Здравствуйте, Александр Валерьевич, — сказала мама.

Мой маленький мальчик подбежал к отцу, тот подхватил его на руки. И тот сразу затараторил:

— Папа, я тебя ждал, очень ждал, я собрал машину из конструктора, хотел тебе показать, думал, что это ты, а тут какая-то девушка приходила, странная и красивая, почему-то заплакала и ушла.

— Да, приходила, — поддержала внука мама, — к тебе, Катя, вы с ней не столкнулись? Только что ушла. Вы не могли разминуться.

— Какая девушка мама? Мы никого не видели. — Не было никого, и лифт не ехал.

— Красивая, худющая, правда, молоденькая совсем. Волосы распущенные, черные, глаза на пол-лица.

— Люба! — в один голос сказали мы с Александром Валерьевичем.

— Кто такая Люба? — в свою очередь спросила мама.

— Люба — моя дочь, — произнес мой мужчина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Так вот она какая, — мама прошла на кухню в задумчивости. Она не стала больше ничего спрашивать и выяснять.

Саша рассказывал Сашеньке, что у него есть сестра. Он подробно ему объяснял, что она жила и училась в другой, очень далекой стране и совсем недавно приехала, что у нее была другая мама и что она давно умерла. Он сказал, что наступит день, когда он их познакомит. Я слушала своего мужчину, и мне становилось страшно за своего мальчика — а вдруг эта испорченная девчонка с дурной наследственностью что-нибудь ему сделает, что-то плохое и мой мальчик… Я ущипнула себя, чтобы прогнать эти грешные мысли.

И вспомнила ее. Ее огромные, печальные, проницательные глаза. Нет, она не может быть испорченной девчонкой. У нее слишком светлая душа. На меня нахлынула радость — наконец я увижу Любу. И в этот момент я поняла, что скучала по ней. Что, наверное, я необходима ей, она нуждается в друге, в женщине-друге и она пришла ко мне, значит, этот друг — я. Я готова, я смогу. Я никогда не буду ей матерью, но опорой — всегда. И что бы ни говорил мой мужчина, если мы с ним семья, то Люба — наша семья. В горе и в радости.

Мама пригласила нас к столу, мы поужинали, и Сашенька получил всех «Гулливеров».

— Саша, — обратилась я к мужу, — пойдем к Любе. Мы ей нужны.

— Нет, Катя, сегодня я один. Извини, я переночую там, мы с ней поговорим. А ты — с сыном.

Он надел пальто и ушел.

Эту ночь я практически не спала. Она приходила ко мне.