Катя

«Где, где? Дома с семьей», — подумала я, а вслух сказала:

— Вы с последом без меня справитесь? — и ушла к себе в кабинет.

На лестничной клетке курила Люба. Захотелось стрельнуть сигарету.

— Сама стрельнула. Вы ж не курите.

— Вот и у меня нервы!

Вот и поговорили. Всем все ясно, только сигарета одна.

В кабинете выпила полфлакона валерианы. Прям так, не разбавляя. Потом поняла, что запах висит убийственный. Налила растворимого кофе — три ложки кофе, две сахара и лимон — выпила. Вроде запах кофе перебил запах валерианы. В двери кабинета постучали.

Передо мной был Рома.

Под халатом белая рубашка не первой свежести и серый галстук, надетый наоборот. Я расхохоталась.

— А девочка в приемном почему меня ждала, сам роды принять не мог?

— Так Алла не сказала, а я не знал. В три прокесарил с третьей палаты с ожирением, ну с диабетом, помнишь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Рыжая?

— А черт ее знает, я на волосы не смотрел. Ну, а потом ее в реанимации в пять глянул и спал. Я так устал, Катя! Люся с Лелей орут наперебой. Ирка вопит, что ей все надоело, что никакой помощи.

Так я то к ним встаю ночью, то дежурю. Кать, вот скажи, почему женишься на ангеле, а через год бежать от демона хочется?

— Значит, плохо смотрел на цвет крыльев. Рома, галстук сними. У тебя узел наоборот. И вообще надень чистую пижаму и халат. Вот пусть заботливая Аллочка тебе все и выдаст, а то я опять выслушаю от Борисова, но это я еще переживу, а вот от Корецкого мне выслушивать о твоем внешнем виде совсем неохота.

— Хорошо, сейчас. Катя, у тебя обручальное кольцо на цепочке висит?

— Да, откуда знаешь?

— Так ты из душа выходила, а я увидел.

Я в соседней кабинке мылся.

— Ага, в сестринском, врачебный дальше, а меня околоплодными водами облило.

— А-а-а! Почему опознавательных знаков не подал?

— Чтоб не подумала, что подсматриваю.

Мы уже просто ржали. Я продолжала:

— Рома, ты не подсматривал, ты смотрел, так?

— Ну, что б не посмотреть на красивую женщину.

— Ну, ты явно не совсем устал. Раз еще голых женщин видишь.

Настроение улучшилось. И раздражение прошло. Но меня тут же вызвали в операционную. Хорошо, хоть после разговора с Ромой, а то оперировать в плохом настроении — гиблое дело.

Дома я опять сцепилась с мамой. Вот прямо с порога.

— Мама, я предупреждаю тебя последний раз, если ты еще заденешь моего мужа, будешь жить одна.

— Ну и катитесь к своей Любе, мне тут без вас хорошо будет, — встала она в позу.

— А почему ты решила, что покатимся мы? Нет, я сниму тебе квартиру где-нибудь на окраине, или попрошу Александра Валерьевича купить комнату в коммуналке.

— А жрать вы что будете?

— Уж как-нибудь. В кулинарке купим, приготовлю.