Катя

— Так вы ж отравитесь! Ладно, старый козел, а сына тебе не жалко?

— А меня твой так называемый муж достал!

— С первого дня, вернее, ночи, когда ты меня из дома выгнала, чтобы переспать с ним.

— Завидуешь? Вот с той самой ночи завидуешь. Ты думаешь, я не понимаю, в чем он перед тобой виноват?! Да в том, что спит со мной, а не с тобой. В том, что у меня есть муж, который меня любит, а у тебя нет. Завидуешь тому, что я счастлива. И отравляешь мне жизнь своим ядом, чтобы медом не казалась!

Мама остановилась, оторвалась от плиты с открытым ртом, а потом стала хватать воздух. Из ее глаз потекли слезы.

Мой гнев потух, остались лишь тлеющие угли. Мне стало ее безумно жалко. Она же моя мама.

— Как же я без Сашеньки? Без тебя? Вот так пахала на вас, пахала. Сына вам вырастила и какая благодарность? И с чем я остаюсь? С комнатой в коммуналке?

— Прекратите ссориться! Катя, ну ты же здравомыслящий человек! Какая коммуналка? Да и вы не плачьте, никто у вас внука не отбирает, и мы с Катенькой вам очень признательны, что вы нам помогаете, что наш быт в ваших руках. А меня потерпите еще немного, уж пожалуйста. Я буду вытирать крошки со стола.

— Вот уж пожалуйста, вытирайте, — произнесла мама и удалилась в свою комнату.

Мы переглянулись с Сашей и рассмеялись. Он обнял меня и целовал лицо, шею и…

— Мама, папа, — услышали мы голос сына, — мы ужинать будем?

— Будем, сын. Бабушку зови, — произнес мой мужчина и подмигнул мне.

Целых две недели мне удалось провести в относительном спокойствии. Но потом случилось то, что полностью выбило нас из колеи.

Меня срочно вызвали в операционную и Рому тоже. Я недоумевала, Роман тоже ничего не знал, экстренный вызов и все. Причем вызов в хирургию, в их оперблок.

На столе в третьей лежала Люба. Я даже не сообразила сразу, жива она или нет. С ней был анестезиолог.

— Екатерина Семеновна, судороги. Только лицевые мышцы, после реланиума не возобновлялись. Готовим к кесареву?

— Да, вызывайте детскую реанимацию и сообщите мужу. Рома, моемся и работаем.

Рома молча следовал инструкциям. Что творилось у меня в голове, словами в принципе передать невозможно. Я думала о ребенке, который может не выжить, срок маловат, думала о Любе, потому что не могла предположить, чем закончится операция, о Борисове, который так ждал малыша, а теперь может потерять и жену тоже, и о своем муже, который в случае неудачи не переживет.

Значит, я должна, я сделаю все, хотя я всегда делаю все. Они должны жить оба.

А дальше — скальпель, разрез, апоневроз, брюшина. И вот она, матка с сосудами в палец толщиной. Ребенка мы достали на четвертой минуте. Тут же отдали детским реаниматологам, они интубировали девочку. Интересно, там хоть килограмм есть? Что спасать будут, даже если нет килограмма, я не сомневалась, но шансов больше, если есть.