Каждое лето после (ЛП)

— Согласен, — говорит он, указывая головой в сторону дома. — Ты можешь надеть что-нибудь из моего.

В некотором смысле, вся эта поездка была временной деформацией, но я все еще не готова к волне ностальгии, которая накатывает на меня, когда я следую за Сэмом в его старую спальню. Темно-синие стены. Плакат с анатомическим сердцем. Письменный стол. Двуспальная кровать, которая кажется намного меньше, чем когда-то.

Он протягивает мне спортивные штаны и футболку.

— Я дам тебе переодеться, — говорит он и выходит, закрывая за собой дверь.

Одежда Сэма примерно на шесть размеров больше, чем нужно.

Я закатываю рукава рубашки и завязываю ее узлом на талии, но с брюками я мало что могу сделать, разве что затянуть шнурок и закатать штанины.

— Ты будешь смеяться, когда увидишь меня, — кричу я, когда мой взгляд падает на желто-красную коробку на верхней части книжной полки. Она больше не стоит вертикально на витрине, но, тем не менее, она там есть. Я тянусь за ней, когда Сэм возвращается в комнату.

— Знаешь, то платье было горячее, но это смотрится на тебе гораздо лучше. — Он ухмыляется и указывает на брюки.

 — Особенно отвисшая промежность.

— Оставь мою промежность в покое, — говорю я ему. Одна из его бровей приподнимается в ответ. — Отвали, — бормочу я. Он забирает у меня коробку и ставит ее обратно на полку.

— Если только ты не хочешь поиграть? — спрашивает он, и я качаю головой.

— Что еще у тебя еще есть? — спрашиваю я вслух, наклоняясь ближе к полкам.

— Почти всё, — говорит Сэм рядом со мной. — Мама не убирала мои вещи, и я не прикасался к ним с тех пор, как вернулся.

Я опускаюсь на корточки перед романами Толкина и сажусь, скрестив ноги, на ковер.

— Я так и не закончила это.

— Я помню, — тихо говорит он. — Слишком много пения.

Он опускается на колени рядом со мной, его плечо касается моего, и я нервно поправляю волосы, так что они падают мне на лицо, создавая барьер между нами. Я пробегаю пальцами по толстым медицинским томам. Я останавливаюсь на учебнике анатомии, вспоминая, что произошло в этой комнате, когда нам было по семнадцать.

Непрошеная мысль приходит мне в голову и одновременно покидает мой рот:

— Это было самое горячее, что когда-либо случалось со мной, — а затем: — Твою мать.

Я приковываю взгляд к полке, желая погибнуть в лавине из устаревших научных книг. Сэм издает вздох, который звучит немного как смех, а затем убирает мои волосы за плечо.

— С тех пор я обзавёлся парой тройкой новых приёмов, — говорит он, его голос низкий и достаточно близко, что я чувствую его слова на своей щеке. Я кладу руки на бедра, где они в безопасности.

— Я не сомневаюсь, — говорю я книгам.