Каждое лето после (ЛП)

— Эй, Перси! — Делайла схватила меня за руку. Я провела языком по губам, на них остался цитрусовый привкус. — Земля вызывает Персефону! — хихикнула она.

Сэм молча наблюдал за мной, порозовев до кончиков ушей. Я моргнула и наклонила голову, закрывая лицо темным силовым щитом из волос.

У меня только что был мой первый поцелуй, но мой разум застрял на том факте, что Сэм не захотел поцеловать меня. Даже на спор.

На следующее утро мама отвезла Делайлу обратно в город. Делайла обняла меня, сказав, что это было «лучшее время» в её жизни и что она будет «очень скучать по мне». Я почувствовала облегчение от того, что она уехала. Я хотела, чтобы Сэм был только моим, чтобы всё могло вернуться к нормальной жизни, и я могла забыть о том, что Чарли целовал меня, а Сэм очень сильно не целовал меня.

Вернуться к нормальной жизни было легко. Мы плавали. Мы ловили рыбу. Мы читали. Мы прошли через фильмы ужасов восьмидесятых годов. Забыли ли о поцелуе? Не очень. По крайней мере, я точно нет. Для Чарли это не было проблемой. Я не уверена, что он вообще помнил, как касался моих губ своими — возможно, в то время он был в полусне или ходил во сне — потому что он не упомянул об этом.

Я сидела в Банановой лодке, обдумывая всё это, пока Чарли и Сэм обсыхали после нашей последней поездки на скалу для прыжков (я оставалась в лодке в качестве наблюдателя). Не то чтобы я хотела, чтобы Чарли снова упомянул о поцелуе. Я просто хотела немного убедиться, что я не совсем паршиво целуюсь. Я изучала рот Чарли, когда почувствовала, как кто-то потянул за мой браслет. Это был Сэм, и я была поймана с поличным.

Когда мы вернулись к Флорекам, мы с Сэмом поплыли к плоту, а Чарли пошел готовиться к своей смене в ресторане. Как только мы забрались на него, Сэм лег, закинув руки за голову и подставив лицо солнцу, и молча закрыл глаза.

Он почти не разговаривал со мной с тех пор, как увидел, как я искоса смотрела на его брата, и внезапно я почувствовала иррациональное раздражение. Я попятилась, чтобы дать себе место для разбега, и пушечным ядром прыгнула в воду рядом с тем местом, где он лежал. Его ноги были покрыты каплями, когда я вышла, но он не сдвинулся ни на сантиметр.

— Ты тише, чем обычно, — сказала я, как только забралась обратно на плот, вставая над ним так, чтобы вода капала ему на руку.

— Ах, да? — его голос был бесстрастным.

— Ты сердишься на меня? — я уставилась на его веки.

— Я не сержусь на тебя, Перси, — сказал он, закрыв лицо рукой.

— Ну, ты кажешься немного сердитым, — рявкнула я. — Я сделала что-то не так?

По-прежнему ничего. Расстроенная, я села и убрала руку от его лица. Он покосился на меня.

— Перси, я не сержусь. Серьёзно, — сказал он. И я видела, что он говорил искренне. Я также видела, что что-то было не так.