Хозяин урмана

— Можете обращаться ко мне по имени-отчеству, — продолжил комендант, — Василий Григорьевич. Так вот, дело ваше, по моему разумению, тухлое…

— От чего ж так?! — не удержался урядник, вскакивая.

— От того, что места тут больно глухие, а власти духовной, то бишь архимандрита Феодора, что на Томской епархии рукоположен, дальше города, почитай, и нету, — отрубил комендант.

— О как! — невольно крякнул Колобов, снова опускаясь на стул.

— Но покуда я здесь поставлен порядок блюсти, — заговорил Козлов после паузы, — приказ выполню. Дам вам провожатого из местных — тайгу знает, как свой карман… Только он — того, ухо с глазом!

— Да в холодной сидит.

Уж неделю как.

— Рухлядью удумал на торгу переплутовать без разрешения. Балбес!

Комендант в сердцах стукнул кулаком по столешнице, так что подпрыгнул стоявший перед ним граненый стакан с чаем. Никита хмыкнул в усы.

— Нет. А чем вам этот не гож?

Колобов поскреб заросшую щеку, подумал и развел руками.

— И вправду. Не жениться ж на ём!.. Нам бы, Василий Григорьевич, на постой определиться да баньку с дороги?..

— А вот это я вам обеспечу, — посветлел комендант.

 — Черемных!..

В дверях вырос здоровенный детина в солдатском мундире, ему пришлось нагнуться, чтобы не снести лбом притолоку.

— Отведи-ка господ казаков до дома Окулиничевых. Нехай приветят на седмицу-другую…

Наутро посвежевший и выспавшийся Никита, прихватив с собой расторопного казачка Ондрейку Головастого, отправился за обещанным проводником. Тюрьма, или холодная, поместному, располагалась тут же, на задворках комендантского дома и представляла собой бывший ледник — длинный сарай, устроенный целиком в земле, но имевший двускатную крышу, крытую сосновой корой.

Окон, понятно, в тюрьме не было, но пара отдушин — в середине и в конце помещения — давали некое ощущение освещения. По крайней мере, в яркий солнечный день можно было, пообвыкнув, двигаться внутри без свечи или факела. По обеим сторонам прохода тянулись зарешеченные клети, превращенные в одноместные камеры и снабженные навесными замками. Внутри каждой стояла широкая лавка, накрытая дерюгой.

Колобов в сопровождении хмурого караульного прошел холодную из конца в конец — просто из любопытства — и насчитал только трех заключенных.

— Всего-то? — удивился он. — Эт чего ж, перевелись лихие люди али как?

— Куды там! — отмахнулся солдат. — Но только господин Козлов не велят задарма лихоимцев кормить. Дескать, пущай для обчества трудятся. Так что от зари до зари все на работах. А энти вот — хворые…

— И где ж тогда мой остяк? — насторожился Никита.

— А эвон, в первой каморе сидит.

— Не… Шустрый. Велено взаперти держать, не то стреканёт…

Остановились перед клетью возле самой двери.