Хозяин урмана

Захватим их в плен. А сопротивляться начнут — всех тут и положим!

Все члены отряда дружно проголосовали „за“. Поскольку возможных входов в скит было два, коммунары разделились на две группы, и каждая заняла позицию возле своего входа. Установили дежурство и решили более внимательно осмотреть дома — вдруг повезет и удастся найти, например, оружие или лучше контрреволюционную литературу, прокламации, листовки?

Ничего подобного, к сожалению, не обнаружилось, зато повезло найти рукав от шинели Алексея Филозова. Находка не прибавила оптимизма, зато подняла градус справедливого революционного гнева до немыслимой высоты.

— Мы непременно отомстим за тебя, товарищ! — торжественно поклялись коммунары на партбилете товарища Лаврикова.

Остаток дня и вечер прошли в напряженном ожидании. Всем казалось, что вот-вот и выйдут крадучись из тайги согнутые тени недобитых белогвардейцев и царских прихвостней. Громко переговариваясь, они приблизятся к своему тайному лагерю, уверенные в собственной неуязвимости и безопасности. Вот они уже входят во двор скита, мерзко хохоча и толкая перед собой связанного товарища Филозова и еще несколько молодых комсомольцев, угодивших к ним в плен, которых эти вражины заставляли работать в секретной типографии посреди Васюганских болот, печатая антибольшевистские листовки и фальшивые деньги. И тут со всех сторон, из домов и проулков выйдут с ружьями наперевес пылающие революционным гневом коммунары во главе с товарищем Лавриковым и потребуют от мерзавцев немедленно сложить оружие и освободить пленников!..

Но никто из тайги так и не вышел. На счастье дозорных, выставленных на ночь предусмотрительным комиссаром, над скитом повисла огромная желтая луна, словно большой фонарь залив округу медвяным светом, и всё вокруг стало черно-белым, будто в кино.

У восточного входа сидели в дозоре бузотер Братухин и его верный друг Вересков. Иван Братухин, если честно, в глубине души, комсомольцем себя не считал, то есть не считал себя достойным быть комсомольцем. По происхождению он был сыном середняка из-под Саратова. Отец и дед юному Ванюше бесперечь твердили: „Главное в жизни — свой дом и своя земля. Дом тебя согреет и от беды убережет, а земля накормит и напоит!“ Поэтому Братухин и не мог взять в толк, как же земля может быть общей, а жизнь в общежитии — лучше, чем в просторной хате? Иван добросовестно ходил на комсомольские собрания и лекции по марксизму-ленинизму, участвовал в субботниках и не чурался никакой работы в коммуне. Но мечта построить свой собственный дом и завести большую семью упорно не покидала его. Опасаясь, что будет неверно понят товарищами-коммунарами, Братухин доверился только одному человеку — другу детства и молочному брату Лёшке Верескову.