Клетка для души (СИ)

Драка не успокоилась, пока тех двоих не заставили взять назад свои слова, вынудили поклясться жизнью больше не говорить о том, о чем они ничего не знают, и пригрозили, что в следующий раз просто убьют. Тогда я очень удивился, как хельдинги заступались за своего палача и убийцу - с таким видом борются только за правое дело. А сегодня ты рассказываешь мне о спасенных людях. Так, может, все и правда не так, как выглядит? Теперь я и сам не берусь судить о том, о чем не знаю.

- Спасибо тебе, пап! Не может он быть хладнокровным убийцей, я бы почувствовал.

- Вот и я про то же...

Ольгерд не знал, что делать.

Ледяное спокойствие в его душе было нарушено, он восстанавливал его раз за разом, и оно раз за разом рушилось снова. Стоило ему только закрыть глаза, и он вновь и вновь видел зовущую улыбку циркача, и невозможно было забыть горько-сладкий вкус его губ.

Циркач... Смелый и дерзкий... Сайшес... А он даже не сказал ему своего имени. Так для него и остался – Пеплом.

Хотелось вернуться, хотелось назвать имя, чтобы не было между ними это уродливой клички, как у животного. Хотелось, чтобы он вспоминал его как Ольгерда. Хотелось, чтобы вспоминал.

.. Чтобы не забыл... Так хотелось, чтобы помнил!

Ольгерд метался по своим покоям, не в силах унять ожившее сердце и оттаявшую душу, страстно стремящуюся к тому, кто её отогрел.

Его десятка, видя состояние Ольгерда, теперь, выезжая по велению Харальда, проверяла и перепроверяла все раз по десять, прикрывая и защищая принца.

Ольгерд понимал, что нужно успокоиться, нужно вернуть себе ледяное хладнокровие, в котором находился, нужно... но...

Так не могло продолжаться долго, сорвется он – погибнут люди...

И в один из вечеров, находясь в борделе, он все же позвал в свою постель юношу.

Высокого, стройного, гибкого и... черноволосого. Позвал и выгнал. Тело не ответило на купленные ласки, сколько паренек не старался.

А вот с девушкой... с девушкой в тот вечер он целовался долго, словно наказывая себя болью за то, что посмел попытаться стереть воспоминания об единственной светлой ночи, дарованной ему. Он не отпускал от себя девчонку даже тогда, когда тело забилось в судорогах, не в силах выносить чудовищную боль, и Бьёрну, главному в его десятке, пришлось силой уводить ее.

А потом пощёчина, полученная им впервые от своего гвардейца, привела в чувство.

..

Бьёрн ударил и, вытащив кинжал, положил его под руки Ольгерда, встав рядом с кроватью на колени.

Ольгерд смотрел на покорно опущенную голову, и ему хотелось избить самого себя. Забыться так, чтобы опуститься чуть ли не до истерики... а Бьёрн... Ольгерд, еле подняв руку, провел ею по волосам ждущего своей участи с покорностью агнца гвардейца...

- Воды дай... – прохрипел он. – А это забери отсюда, - с горькой улыбкой он спихнул с кровати кинжал, - еще порежусь...