Развод и девичья фамилия

– Только я вам сказала, а больше никому повторять не буду, – объявила решительная Вася, – вы так своей милиции и передайте. Никаких протоколов и свидетельских показаний. Никто не докажет, что мы с Федотом ее видели, с покойником-то!

– Да я не из милиции!

– А мне все равно. Ничего не видела, ничего не знаю. Вероника вернется из Парижа, пусть ее спрашивают, а я тут человек посторонний. На работе я.

– Вась, я есть хочу!

– Ты только что ел!

– Я опять хочу.

– А пока вы башню строили, из подъезда никто не выходил?

Вася сердито вздохнула:

– Валентина вышла, и больше никто.

Валентина Степановна, домработница с пятого этажа. Ваша, если вы… муж Киры Михайловны.

Сергей вдруг почувствовал, как холодные лягушки, шевелившиеся на спине, стремительно замерзают еще больше, превращаясь в давешний антарктический панцирь.

Валентина?!"

"– Ну все, – заметив, как изменилось у него лицо, объявила Вася, – до свидания. Мы должны чай поставить. Мы опять есть хотим.

– Васька ватрушку испекла, – похвастался Федот Шубин, – я только половину съел. А половину сейчас буду.

– Точно… Валентина?

– У меня пока куриной слепоты нет, – язвительно отрезала Вася, – до свидания.

– До свидания, – пробормотал Сергей.

Аллочка трусливо просидела на работе до половины десятого. Вряд ли Леша Балабанов станет ждать ее так долго.

Делать на работе в это время было совершенно нечего. Все подписи к фотографиям она давно сдала Магде Израилевне, особенно старательно, с высунутым языком, перечитав их перед тем, как сдать.

Все оказалось в порядке. Костик нигде не был назван Модест Станиславович, а журнал – «Старая лошадь».

– Ну вот, – похвалила Магда Израилевна, как будто Аллочка была ребенком-дауном, неожиданно выучившим алфавит, – молодец! Можете, когда хотите!

Матери она позвонила и сказала, что шашлык на сегодня отменяется.

Мать огорчилась, и предлагала заехать, и поминала отца, и сердилась, и волновалась, и обещала прислать с водителем кастрюлю супа.

Потом пришла Верочка Лещенко и хвастливо показала свой «матерьяльчик».

Это были не какие-то подписи к фотографиям, а довольно приличная статейка о том, как Верочка училась у Костика журналистской непримиримости, неподкупности, этике, легкому слогу и чувству юмора.

– Разве чувству юмора можно научиться? – спросила Аллочка тихо. Верочку она почти не знала, тогда, в коридоре, разговаривала чуть ли не в первый раз и теперь не понимала, зачем она к ней пришла. Впрочем, в редакции почти никого не оставалось, а Верочке, наверное, очень хотелось похвастаться. Аллочке бы тоже захотелось, если бы ей поручили «настоящий материал».

– Сейчас к Кире поеду, – заявила Верочка и потянулась всем телом.