Развод и девичья фамилия

Если она застонет, ее убьют. Они услышат и убьют ее, потому что это будет их раздражать или потому, что она стонет, когда они приказали не стонать. Ее нужно подтащить к себе и заткнуть ей рот. Как-нибудь. Чем-нибудь. Чтобы она могла дышать, а стонать не могла.

Если они увидят, что я шевелюсь, меня тоже убьют. Мне приказали не шевелиться. У них автоматы, и им все равно, жива я или нет. У них автоматы, и они не чувствуют ничего, стреляя в людей.

Что вы чувствуете, когда прихлопываете наконец комара, который звенит у вас над ухом? Облегчение? Радость? Сострадание? Да нет же! Вы не чувствуете ничего, совсем ничего, потому что вам нет до комара никакого дела, до его жизни и смерти, до его предназначения, возраста, материального и семейного положения!

Спасибо за внимание, с вами был Ларри Кинг в программе…

Кира закрыла глаза и тут же вновь их открыла, потому что один из них вдруг быстро пошел в ее сторону, придерживая болтающийся на плече автомат. Кира знала, что он идет убивать ее.

Она перестала тянуть Аллочку и уткнулась носом в пол. По крайней мере она не станет на это смотреть.

Она не будет смотреть, как ее убивают.

Нужно потерпеть, наверное, недолго. Потерпеть, только и всего. Она перетерпит, а потом увидит все это сверху – вестибюль, плиточный пол, залитый кровью, трупы охранников, насекомых в масках, Аллочку, мертвого Батурина.

Может быть, он еще не слишком далеко ушел, и она догонит его по дороге. Вдвоем не так страшно. Хотя там, дальше, и так не страшно. Страшно здесь, перед порогом. А там…

Трусиха, говорил Сергей, посмотри, какой хорошенький, и показывал ей паука, а она визжала и боялась.

Почему она боялась паука? Разве паука можно бояться?

Секретарша вбежала в кабинет и замерла на пороге, хватая ртом воздух, как будто сошла с марафонской дистанции за три метра до финиша.

– Что? – спросил Сергей недовольно. Она молчала, только открывала и закрывала рот. Он передразнил ее – едва заметно.

– Что?! – повторил он. – Да что с вами?!

– Сергей… Константинович… – прохрипела секретарша.

– Я! – бодро, как на линейке, отозвался Сергей. – Что случилось, Ирина Федоровна? Переворот? Крах? За один рубль дают тридцать долларов?

– Кира… Кира… Михайловна…

– Да. Звонила? Заезжала? – Сергей швырнул бумаги и вдруг забеспокоился – секретарша тряслась с головы до ног и на самом деле не могла связать двух слов.

– Нет… нет. Сергей Константинович, там у них… беда.

– Где беда? Какая беда? У кого – у них?!

– В редакции, – секретарша выпалила это ему в лицо и вдруг опустилась на стул, как будто совсем обессилев. Сергей, наоборот, вскочил. Затылку стало холодно.

– Что в редакции?! Да будете вы говорить или нет?!

– Бандиты напали, – скороговоркой сказала секретарша, – по телевизору… в новостях… экстренный выпуск. Только что.