Развод и девичья фамилия

Только чтоб он не упал, Пресвятая, Пречистая Дева, потому что, если он упадет, значит, все, значит, убили. Смилуйся над нами, Пречистая Дева, спаси, сохрани и помилуй нас!

Она никогда не умела молиться и поняла, что кричит, кричит во все горло эту свою нелепую молитву, только когда вдруг на долю секунды упала тишина, чтобы тотчас же взорваться ужасом, воплем, автоматными очередями.

В следующую секунду все остановилось.

Стремительные тени в камуфляже и таких же ненавистных черных масках, пришедшие с «нашей» стороны, заполнили то, что раньше было редакционным вестибюлем, и крик как-то сам собой вдруг замер, и только клубы синего дыма медленно извивались в воздухе, и выли на улице сирены, и где-то еще сыпалось стекло.

Батурин швырнул на пол автомат – далеко от себя – и медленно поднял на затылок руки.

– Этот готов! А тот жив еще! Твою мать, сволочи проклятые, столько народу положить! Наручники дай мне или выруби его!

– Ты, Креп? – негромко позвал Батурин. – Меня только не пристрели до кучи!

Один из громил в масках замер, перехватывая автомат.

– Гришка?! – переспросил он, как бы не веря себе, и подошел, хрупая стеклом. – Батут! Батут, твою мать! Леха, давай сюда! Быстрей! Батут, так тебя и не так, так это ты нам подсоблял?!

И он что было силы хряснул Батурина по плечу. Батурин накренился носом вперед, сделал несколько торопливых шагов и уткнулся в грудь другого подошедшего громилы. Громила схватил Батурина за свитер, приподнял и потряс.

– Здорово, Леха, – пробормотал Батурин.

– Капитан, – с удовольствием выговорил громила, – капитан, твою мать!

По всему вестибюлю люди шевелились и поднимались на ноги, неуверенно, как будто никак не могли понять, что от них требуется. Какая-то женщина ударилась в крик, увидев камуфляж и дырки для глаз и рта, прорезанные в черной шерсти. Хрустело стекло, и пороховой дым медленно вытягивало в разбитые окна.

Кира заправила за ухо волосы, которые лезли в глаза, и попыталась посмотреть, что там, под стойкой, с Аллочкой, но так и не посмотрела. С рукава ее пиджака падали какие-то тяжелые капли, она слышала, как они шлепаются в битое стекло – шлеп, шлеп… Капли были красными и, перемешиваясь со стеклянной пылью, усеивали весь пол вокруг нее.

Она еще посмотрела на эти пятна, потом вдруг хрипло крикнула и стала валиться в обморок.

Батурин и те двое на нее оглянулись. Она еще успела удивиться, что у всех троих такие одинаковые лица.

– …то есть сразу можно было, но я… сомневался что-то. Людей полно кругом, и эти какие-то беспредельные, обдолбанные, что ли?

– Ну конечно, обдолбанные, какие же!

– Охранников постреляли сразу же, ну, я и упал, так, чтобы было понятно, что меня тоже замочили. И лежал. Вас ждал.