Развод и девичья фамилия

Она… больше не хочет его? Она… отвергает его? Она вняла наконец-то доводам рассудка?

Я умру, подумал он мрачно и четко. Прямо здесь, в ее машине.

Аллочка перелезла через него на свое место, кое-как запахнула пальто и включила зажигание. Руки у нее сильно тряслись.

– Ты что? – спросил Батурин хрипло.

Если она сейчас выставит меня из машины, я на самом деле умру.

И почему-то вспомнилась картинка из сказки «Аленький цветочек» – пригорок, и на пригорке печальный подыхающий урод с цветком в волосатой лапе.

Это я. Этот подыхающий урод с цветком – я.

Аллочка вдавила газ, машина прыгнула вперед, к шлагбауму, который стал неторопливо подниматься, и, задев его крышей, она пролетела дальше, вниз, к съезду в подземный гараж, и еще ниже, с визгом резины, с заносом на поворотах, и еще ниже, еще один шлагбаум, и просторное асфальтовое подземелье, залитое синим светом, и совсем немного машин, и… тут Батурин немного пришел в себя.

Она его не выгнала. Она привезла его в гараж.

Здесь, конечно, лучше, чем на улице, перед будкой с охранником.

– Вылезай! – скомандовала она. – Господи, я больше не могу! Вылезай быстрее, ладно?

Кое-как он выбрался из низкой машины, и она за руку потащила его к раздвижным дверям, на ходу запахивая на себе пальто, под которым блестел голый белый живот – оказывается, он тоже расстегнул на ней блузку!

В лифте она кинула на пол его куртку, которую зачем-то тащила с собой, и прижала его спиной к зеркалу, сильно стукнувшись о какой-то металлический поручень, и снова стала целовать – в шею и плечо.

Лифт тренькнул и дрогнул, останавливаясь.

– Ключи, – бормотала она, одной рукой копаясь в сумке. Другой она держала Батурина, как если бы он намеревался сбежать, – ключи!

Ключи нашлись, и, попав не с первого раза в скважину, она открыла замок, толкнула дверь, и они ввалились в чистый и теплый полумрак. Батурин тяжело дышал.

– Господи, – прошептала Аллочка и кинула на пол сумку, – ну вот. Ну наконец-то… Я думала, что умру без тебя, Гриша. Только ты, пожалуйста… Только ты должен знать, что я никогда и никому тебя не отдам. Понимаешь? Никому и никогда. У тебя есть кто-нибудь?

– Кто? – глупо спросил Батурин.

– Жена и все такое.

– Нет, – сообразив, сказал он.

– Хорошо, – прошептала она ему в губы, – а то мне пришлось бы ее убить.

– Убить? – переспросил он растерянно. Ему все казалось, что она принимает его за кого-то другого.

– Ну да. И меня посадили бы в тюрьму, и ты остался бы один. Один. Без меня. Понимаешь?

– Нет, – ответил он, – не понимаю.

Ему нужно было посмотреть на нее, пользуясь минутной передышкой, которая уже подходила к концу, – бикфордов шнур опять разгорался, деловитое пламя подбиралось все ближе к бочке с порохом. Он отодвинул ее на расстояние вытянутой руки и посмотрел.