Развод и девичья фамилия

– Значит, врагов у вас полно, погибший считал, что вы вор и взяточник, статью про уренгойского мэра вы тиснули за его спиной и не отрицаете этого. Вчера он грозился вас уволить, чему свидетелей – вся редакция, а вы до полдевятого проторчали на работе, а потом поехали домой и в одиночестве пили пиво. Так?

– Примерно так, – согласился Батурин. – Еще можете добавить, что, если бы Костика не пристрелили, Николаев никогда не сделал бы меня главным. Он дружил с Костиком много лет, а для таких, как Николаев, старая дружба важнее всего.

Черт бы его побрал, подумал про Батурина капитан Гальцев. Куда его несет? Или у него романтическая страсть к холодной и чопорной Кире и он таким образом пытается отвести от нее подозрения? Переключить капитана на себя?

– Вы хотите, чтобы я начал вас подозревать?

– Я хочу, чтобы вы знали положение дел.

– А теперь вас назначат главным?

– Не думаю, – ответил Батурин легко, – скорее всего назначат Киру. Володя Николаев знает ее гораздо лучше, чем меня, и гораздо лучше к ней относится.

– Выходит, я должен Киру подозревать?

– Это уж на ваше усмотрение. Я в этом ничего не понимаю.

Он не понимает! Капитан едва сдержался, чтобы не стукнуть кулаком по столу. Жена утверждала, что нужно «выплескивать эмоции, а не копить их в себе». Сейчас он с удовольствием выплеснул бы немного эмоций в физиономию этого подлюги-журналиста.

На войне его ранили, скажите пожалуйста!

– Вы тоже никуда не уезжайте, – заявил капитан неприятным голосом, – вы мне еще понадобитесь.

– Да я и не собирался, – пробормотал Батурин.

Дверь за капитаном закрылась, и бывший зам некоторое время смотрел на нее. На ее полированной поверхности дрожал какой-то непонятный красный огонек, и Батурин не сразу понял, что это отражается дежурный зрачок телевизора."

"Времени на раздумья не было. Нужно выходить из кабинета – как из бомбоубежища во время бомбежки, – и включаться в работу, и раздавать задания, и контролировать ситуацию, и принимать соболезнования, и ехать в Минпечати, и держать в кулаке «трудовой коллектив» так, чтоб никто не смел пикнуть, потому что завтра сдавать номер, а вчера убили главного.

Главного, которого все любили, который знал по именам всех симпатичных – и несимпатичных! – девиц, а машинисток по дням рождения внуков, который умел разговаривать как-то так, что хотелось много и с полной отдачей работать и выполнять его указания, который от души развлекался, когда писал свои колонки, и оттого колонки выходили блестящие, легкие, цельные, разящие, похожие на истребитель «Су-27», в котором Батурин однажды сидел.

Никто и никогда не будет так относиться к нему, Григорию Батурину, просто потому, что он совсем другой.