Развод и девичья фамилия

Он стал толковать капитану Гальцеву про первую поправку только потому, что так сделал бы Костик, он даже фразы говорил так, как говорил Костик, потому что очень боялся остаться один, без него.

Вот теперь дверь за капитаном захлопнулась, и он остался.

Костик любил отдыхать, и Батурин часто оставался руководить вместо него, и ему казалось, что редакция не может дождаться, когда же из Альп вернется веселый, легкий, загорелый Костик и все пойдет по-прежнему, без тяжеловесного, нудного, каменного батуринского руководства.

Вчера он готов был его убить.

Неужели только вчера?

Кира Ятт ему не союзник. У них неплохие отношения, но она не союзник. Они с Костиком были слишком близки, чтобы теперь Кира допустила на его место Батурина. Совсем другого Батурина.

Тогда кто ему союзник? Леонид Борисович Шмыгун, коммерческий директор? Давешняя рыдающая барышня из коридора? Или другая, из-под телефонного панциря?

Он перестанет себя уважать, если номер не выйдет в срок.

Конечно же, он не выйдет. Можно переставать уважать себя прямо сейчас.

Кто мог убить Костика? На лестнице – безоружного, открытого и не подготовленного к нападению? Батурин столько раз видел смерть и все никак не мог приучить себя к ее потрясающей подлости. Ничем не оправданной подлости.

Он подтянул непослушную ногу, нащупал рукой палку и встал. По крайней мере на некоторое время ему необходимо заручиться поддержкой Киры. Она ему не союзник, но хотя бы временно может прикрыть тыл. Не потому, что ей нужен Батурин, а потому, что она любит журнал и дружит с Костиком. Дружила.

Дружила с Костиком.

До приезда Николаева из Нью-Йорка Кира станет ему помогать, в этом Батурин был почти уверен. Есть надежда, что журналисты завтра же не разбегутся по конкурирующим изданиям – и то хорошо.

Батурин дохромал до двери в смежную комнату, плотно закрытую, и даже прикинул, не постучать ли ему, но потом решил, что это глупо – в редакции такой политес не принят. Он знал, что она там, за дверью, потому что слышал ее приглушенный голос, с кем-то она разговаривала по телефону. Он приготовил первую фразу, даже мысленно произнес ее про себя. Эта фраза непременно убедила бы Киру в том, что она должна стать ему временной союзницей – все равно до Николаева никто не сможет назначить ее главным вместо Батурина, который становился таковым автоматически, – и открыл дверь.

Кира сидела, повернувшись во вращающемся кресле лицом к стене. В пепельнице дымилась сигарета. Иногда она щелкала по ней, стряхивая пепел, но почему-то не курила. Когда она щелкала, на запястье звякали два золотых браслета.

Батурин посмотрел на ее запястье и отвел глаза.

– …Я тебе точно говорю, Володька, – не поворачиваясь, продолжала она, – ты мне поверь. Я не знаю! Я чуть с ума не сошла, и Тим тоже.