Развод и девичья фамилия

Вы обзвонили сотрудников?

– За… зачем?

– Затем, что у нас собрание трудового коллектива в связи с трагическими обстоятельствами, – отчеканил Батурин. – Должны быть все. Я расскажу, как мы будем жить дальше. Кто не спрятался, я не виноват.

По мере того как он говорил, лицо у секретарши менялось, и, по мере того как оно менялось, он понимал, что наживает себе врага. Навсегда. На всю оставшуюся жизнь.

От того, что он подслушал разговор Киры с Николаевым и понял, что она на его стороне и, оказывается, была на его стороне всегда и даже знала, сколько усилий ему приходится прикладывать, чтобы удержать журнал на плаву, и даже сумела это оценить, он как-то непозволительно расслабился, решил, что теперь все пойдет само собой – сотрудники, оплакав главного, примут его, Григория Батурина, если не с распростертыми объятиями, то хотя бы с дружелюбным равнодушием, и возьмутся за работу, и приналягут, и в едином порыве…

Ничего подобного. С чего ты взял?

Они не хотят тебя, они хотят Костика, веселого, легкого, задиристого, с альпийским загаром и голливудской улыбкой. Теперь он еще и герой – оттого, что погиб так нелепо и внезапно. Им наплевать на то, что без его, батуринского, тяжеловесного натиска журнал давно и безнадежно катился бы под горку, и его никто бы уже не смог остановить, потому что Костик был слишком доверчив и легкомыслен, и слишком много времени и сил тратил «на девчонок», и не желал видеть очевидного, например, того, что уже давно выросли и оперились конкуренты, готовые в любой момент обойти, сжевать, подмять их под себя.

Киру любили больше, Кира была «своя», гораздо более «своя», чем Батурин, и неизвестно, как еще все обернется, если она станет поддерживать его.

– В кабинет главного я не пойду, – напоследок сказал Батурин, – буду у себя. Кофе можете туда принести. И обзвоните всех, Раиса!

Он поднялся с шаткого креслица и вытянул свою палку.

– Кира, собери редакторов. Обсудите первую полосу, а я подойду, как только с Королевым решу. Сергей, вы… уезжаете?

– Да.

– Тогда до свидания.

– Счастливо.

Они подождали, пока Батурин дохромает до двери, и Раиса открыла было рот, чтобы заговорить, но Кира заговорщицким жестом приложила палец к губам:

– Потом, Раечка. Все потом.

– Но ведь это невозможно!.. – пискнула Раиса, и глаза у нее налились слезами. – Это невозможно после того… После Костика… Он всегда…

– Тише, тише, – попросила Кира, – может, валерьянки тебе найти?

Махнув рукой – не надо, мол, мне никакой валерьянки, чем тут валерьянка поможет! – Раиса убралась в приемную.

– Я поехал, – объявил бывший муж и не тронулся с места.

– Как там Тим?

– Кончай курить, – сказал он раздраженно, – смотри, сейчас дым из ушей повалит. Когда я уезжал, он пялился в компьютер.