Развод и девичья фамилия

До Малаховки он доехал за двадцать минут, но все равно получалось, что до Парижа он добрался бы быстрее.

Со стороны ворот, где участок как будто чуть-чуть понижался, в марте всегда была непролазная грязь, и Сергей остановил машину с другой стороны дома, у калитки с замшелым петухом на столбушке. Петуху было лет сто, и теща с тестем ни за что на свете не разрешали его ошкурить.

«Иди свою машину шкурь, – говорил ему тесть грозно, – а петуха оставь в покое».

И теперь, значит, он никто. Чужой человек.

Калитка изнутри была заперта на щеколду, и Сергей долго пытался ее подцепить, вывозив руку в серой плесени, а щеколда все не поддавалась. Наконец поддалась, и калитка открылась, кряхтя и негодуя."

"Сколько же он здесь не был? Года два, пожалуй. В последнее перед разводом лето Кира уезжала сюда одна, чтобы «отдохнуть от него», чтобы хоть в выходные он не «лез ей на глаза». Она отдыхала от него в Малаховке, а он от нее в Москве. В понедельник они съезжались, и весь ужас здоровой семейной жизни начинался сначала.

Под ногами чавкало, и в жирной черной земле оставались глубокие следы от его ботинок. Выбравшись на дорожку, выложенную веселой розовой плиткой, он долго топал ногами, разбрасывая вокруг грязные комья, и соседский пес Грей, наблюдавший за ним из-за сетки, немедленно залаял и стал припадать на передние лапы и подвиливать задом – ждал, что Сергей с ним поиграет.

– Привет, – сказал ему Сергей.

Узкое крыльцо было мокрым, и Сергей задрал голову, чтобы посмотреть, откуда течет, но так ничего и не увидел. В доме было сыро и пахло старой мебелью и отсыревшими книгами – как всегда.

Нет, строго сказал он себе и опять нацепил на нос очки, болтавшиеся за воротом свитера. Только никаких воспоминаний. Что это тебя развезло совсем?..

Деревянный конь, на котором катался маленький Тим, когда-то лакированный и расписной, а теперь облезлый и потрескавшийся, с отбитым и подклеенным деревянным ухом, медленно качался взад-вперед, и это затихающее движение вдруг насторожило Сергея.

Почему он качается? Сергей еще не дошел до него, он все еще стоял на пороге, на вытертом малиновом коврике и собирался снимать ботинки, чтобы не «тащить в дом грязь», как говорила теща.

Он прислушался – в доме было очень тихо, так тихо, как может быть только в Малаховке и никогда не бывает в Москве. Конь качался все слабее и слабее. Сергей снял ботинок.

Внезапно в глубине дома что-то с грохотом упало, как будто обвалились балки, и Сергей вздрогнул так сильно, что с носа слетели очки и шлепнулись с пластмассовым звуком.

Топор всегда был в одном и том же месте, справа, за деревянным выступом стены, и Сергей нашарил его холодную, как будто отполированную ручку.