Мы не навсегда

Мою контейнеры в крошечной угловой раковине, украдкой поглядывая на Ваню – он спокойно спит, шевеля во сне губками… Разворачиваю большой бумажный пакет, в котором Толя принёс еду, и замираю… На дне красуется глянцевый журнал с фотографией семейства Барсовых на обложке. Откладываю контейнеры в сторону и опасливо, словно спящего хищника, поднимаю журнал.

«Семья – это фундамент государства», – утверждает депутат областной Думы, заместитель председателя Думы Марк Юрьевич Барсов…

«О семье, любви и скором пополнении в семействе чиновника читайте репортаж на странице пятнадцать», – сообщает корреспондент.

Медленно оседаю на больничную койку и раскрываю злосчастную пятнадцатую страницу… Обоняния касается запах свежей типографской краски, а рот вмиг заполняется горечью… Зачем я открыла эту чёртову статью? Чтобы ранить себя ещё больше? Провернуть в чуть прикрытой струпьями болячке острым гвоздем воспоминаний? Напомнить себе, как это… когда болит? Вот Лена улыбается, позируя фотографу… Вот она гладит живот и обнимает мужа… А вот и Марк собственной персоной – холёный, красивый молодой мужчина, чей вкус поцелуев я успела узнать… Мне бы закрыть глянцевые странички и перестать разглядывать красавицу Лену, но я поддаюсь острому, как ледяной осколок любопытству… Впиваюсь взглядом в ее глаза с хищным прищуром, покатые плечи и высокую грудь, бесконечные ноги с коротком платье… А потом перевожу взор на Марка… Как же больно – мне словно клеймо ставят на сердце… без наркоза…

Ваня закашливается, а потом заходится криком. Бросаю проклятый журнал в мусорное ведро и хватаю ребёнка на руки.

– Не плачь, Ванечка. Все будет хорошо, малыш. Ты выздоровеешь, тебя усыновят прекрасные люди. Они будут тебя воспитывать, заботиться о тебе, любить… – тараторю, поглаживая малыша по спине.

Ванечка поднимает головку и удивлённо на меня смотрит. Сирота… Одинокая душа, такая же, как я… Мы так похожи… С мамой отношения у меня не сложились, отца я видела в последний раз десять лет назад… Сирота и есть…

Сажусь на кровать, косясь на красочный журнал в мусорке. Вкладываю в ладошку Вани погремушку и звоню Арзамасову:

– Толь, ответь мне на один вопрос? Зачем?

На том конце провода слышатся шорохи и неуверенное покряхтывание. Перед глазами мгновенно всплывает картинка: Арзамасов трёт лоб и переносицу, зажмуривается и понуро опускает голову… Мнётся и ёрзает на месте, пытаясь подобрать слова… Как можно объяснить подобный поступок?

– Извини, что так… Я хирург и привык рубить сплеча.

– Тебе меня совсем не жалко, Толь? Известия о Павле, Вике… Потом Ваня. Ты знаешь, как мне сейчас тяжело, однако все равно принёс чертов журнал? Зачем?

– Что ты открыла глаза, Соня. И перестала фантазировать.