Командир штрафной роты

Предложили мне должность командира взвода отдельной штрафной роты армейского подчинения.

— За что? — только и сумел спросить я, буквально ошеломленный свалившимся наказанием.

Дело в том, что, несмотря на свой сравнительно солидный срок нахождения на фронте, о штрафных частях я знал очень немного. Порой они воевали где-то рядом с нами, и начальство, определяя объект наступления, упоминало, что справа или слева будут действовать штрафники. Что-то большее знали командиры батальонов. Нам со штрафниками контактировать не то чтобы запрещали, но держали поодаль. Издалека я как-то видел колонну бойцов. Они мало чем отличались от нас. В таком же старом обмундировании, с погонами, с оружием. Знали мы, в штрафные роты посылают уголовников, провинившихся по-крупному солдат и офицеров и, как правило, кидают на прорыв особо опасных участков. Смертники!

Капитан-особист терпеливо объяснил, что для меня это не наказание, а большое доверие. Не каждого посылают командовать штрафниками. Только самых надежных, проверенных в бою. Получу «лейтенанта», орден, если себя проявлю.

— Я их уже два получил. Или три. И все на бумаге.

Меня заверили, что представления никуда не затерялись и свои заслуженные ордена я получу. Короче, дал я согласие. А не дал бы, все равно бы приказом отправили.

Сто пятьдесят третья штрафная рота располагалась в те дни недалеко от польского города Андрыхув, в старой польской казарме, стоявшей особняком от других подразделений. Я представился командиру роты Степану Андреевичу Малышкину, широкоплечему крепкому майору с двумя орденами и несколькими медалями. В его небольшом кабинете, с узкой железной койкой и побитым столом, находились замполит роты, капитан Самро, и старший лейтенант, как я понял, один из командиров взводов. Оба они тоже имели какие-то награды.

— Не тушуйся, младшой! — засмеялся командир роты. — А слово «штрафники» употребляй пореже. Здесь такая же часть, только подчиняемся мы штабу армии. Официально! А когда в бой пойдем, там закрепят за полком. Полкан задачу ставить будет.

Появился огромный закопченный чайник. Меня накормили с дороги хлебом с салом и селедкой, которую я любил и съел куска три. Чай был крепкий и сладкий. Я решил, что в штрафной роте жить можно.

Мне рассказали, что рота создана в 1943 году и вот существует до нынешнего февраля, вопреки всяким сказкам о смертниках, атаках через минные поля с одними винтовками и штыками.

— Пока вот отдыхаем, пополняем личный состав, а дадут команду, пойдем, куда прикажут. Легких атак на войне не бывает, сам знаешь. У тебя во взводе сколько людей поначалу было?

— А через месяц сколько осталось?

— Человек пять, не считая пополнения. А потом и меня ранили.

— Ну, вот, — хлопнул меня по колену Малышкин.