Командир штрафной роты

Раза четыре был ранен и контужен, имел ордена, медали, командовал ротой.

Завел роман с красивой санинструкторшей. Готов был бросить семью, детей, которым писал письма едва не каждую неделю. На подругу положил глаз кто-то из тылового начальства полка. Попытались перевести санинструкторшу в штаб, но разъяренный Иван Чеховских, который до войны матом не умел ругаться, хватнул кружку водки и высадил всю обойму своего ТТ в майора-обидчика, уложив того на месте.

Когда трибунал рассматривал дело, командир дивизии якобы сказал: «Сукины дети! Мало, что от немецких пуль гибнут, так еще друг друга из-за блядей мочат. Если бы фронтовика убил, расстрелял бы. Разжаловать, и в штрафники!»

Из трех месяцев рядовой, а чуть позже старший сержант Чеховских уже полтора месяца отвоевал, не получив ни одной царапины.

— Надежный мужик, — сказал мне Михаил Злотников. — Доверяй ему полностью.

Итак, сто человек штрафников. Почти все бывшие сержанты и рядовые. Офицеров направляют в штрафные роты только разжалованных по суду. Уголовников, с которыми почему-то связывают общий настрой штрафных рот, сравнительно немного. Человек двадцать. Взвод как взвод. Что бросается в глаза в отличие от первого моего взвода — возраст бойцов. В среднем они постарше. Лет по двадцать пять, есть и сорокалетние, и совсем сопляки.

— Орденов много настриг? — раздался голос из строя.

— Не больше, чем у вас. Числится пара штук на бумаге.

— С нас их поснимали.

— Ну а на меня писари все бумажки заполняют.

Сдержанный смешок. Кто-то закурил и снисходительно поинтересовался:

— Жениться-то, лейтенант, успел?

— Тебе до моей жены дела нет. Если и женат, без тебя пригреют. А самокрутку брось.

Я шел, не спеша, вдоль строя. Остановился у мальчишки с длинной худой шеей. На Пашку Митрофанова похож, моего прежнего бойца, наверное, уже списанного по инвалидности.

— Пензенская область, село Мокшаны.

— Вестовым у меня будешь, — отдал свое первое распоряжение.

— Повезло пензяку, — засмеялся кто-то.

Мальчишка был явно доволен. Продолжая разговор с очередным бойцом, я не отрывал взгляд от крепкого парня, который хоть и не курил, но продолжал держать дымящуюся самокрутку.

— А ну, брось! — цыкнул я на него.

Самокрутка втаптывается в землю, а тот что-то вполголоса бурчит.

— Есть претензии? — спрашиваю я.

— Есть. А чего с вас возьмешь? Шинели, что ли, новые выдадите? Сапоги у многих дырявые.

— Че, душить теперь будете?

— На хрен ты мне нужен. Фамилия?

— Вяхов. Смертник-рядовой штрафной роты.

— Что ты о смерти знаешь, Вяха? Ты ее еще и не нюхал.

Не будь у меня двух нашивок за тяжелые ранения, мне ответили бы покрепче. Но то, что перед ними не новичок, штрафники чуют сразу.

— Вяха-смертник! — добиваю я пытавшегося проверить меня «на вшивость» нахального бойца.