Командир штрафной роты

Мой вестовой, Андрюха Усов, смышленый, преданный мне парнишка, угодил в штрафники за изнасилование. Двое солдат постарше пошли на хутор менять трофеи на самогон и еду. Как водится, хватили и полезли на работницу-польку. Та не слишком упиралась, но потребовала за услуги деньги. Пьяный сержант ударил ее. Откуда-то появился патруль, сержант схватился за автомат, но был убит. Усов и второй сержант получили по два месяца штрафной роты.

— Ой, дурак, — клял себя Андрюха. — Пять месяцев на фронте, в комсомол приняли, медаль за Варшаву получил. И все коту под хвост. В селе позору не оберешься.

Во взводе над ним ржут:

— Ну что, Андрюха, оскоромился? Если убьют, будешь знать, как баба пахнет.

— Я и не разобрал, — растерянно отвечает вестовой. — Пьяный шибко был.

— Шибко не шибко, а теперь искупай удовольствие кровью.

Я успокаиваю Андрея, что, если будет честно воевать, все будет нормально. И медаль вернет, и в Мокшанах никто ничего не узнает.

Двадцатилетний самострел Чикин, пытавшийся и в штрафной роте подхватить простуду, похоже, перенес психический шок. Вяло рассказывал мне, как в бою под Кросно его батальон попал под сильный обстрел. Нагляделся на исковерканные трупы, с оторванными руками-ногами и, не помня себя от страха, пальнул из трофейного МП-40 в левую руку, через тряпку и котелок. Но и здесь побоялся разнести руку очередью и отсоединил магазин. Ударил одиночным выстрелом. Врачи раскололи его в момент. Едва избежал расстрела и снова задурил. Чикин боится смерти. Страх патологический, почти непреодолимый.

Делюсь своими мыслями с командиром второго взвода Михаилом Злотниковым. Сворачивая цигарку, астраханский рыбачок посмеивается.

— Коля, у тебя та же болезнь, что и у меня была. Полгода назад пришел, пистолет всегда заряженным держал. Предатели, дезертиры, сволочи! Но в основном мужики по дурости попадают. И воровали с голодухи, и на баб по пьянке лезли. И мы с тобой первый день на передовой тряслись от страха, разве не так? Но пересилили себя. А Чикин — слабак. Наше дело его хоть добром, хоть пинками снова воевать заставить. Никакой ему расслабухи, и побежит в атаку как миленький.

— А Самарай? Всю жизнь грабил и воровал. Своим хвалился, что двоих зарезал.

— Я ему тоже не верю, — соглашается Михаил. — Чуть отвернешься, шайку из всех трех взводов собирает. Вместе укоротим. А насчет Волохова? Не знаю… у него семья, дети. Единственный путь — довоевать и к дому.

Не откладывая, зажимаем Самарая в каптерке. Михаил с ним не церемонится:

— Увижу еще раз, блатных собираешь, до отправки в подвале сидеть будешь.

— Ну, ты не очень-то, — огрызается Самарай. — В бой вместе идти.

— Вместе, но не рядом. Ты впереди меня и Николая побежишь.