Конец смены

Страховки им хватало на то, чтобы покрывать еженедельную терапию и питаться у себя дома, — но это не такой Джекпот, который получила Мартина. Одним словом — такая фигня случается. Даже совпадением это не назовешь. После серьезных травм люди могут впадать в депрессию, а от депрессии иногда кончают с жизнью.

— Где они это сделали?

— Ромео и Джульетта погибли в склепе, — поправляет Холли, вернувшись на кухню. — В фильме Франко Дзеффирелли, лучшем по этой пьесе.

— Ага, понятно, — говорит Пит. — Спальня, склеп — ну хоть на одну букву начинается.

— У вас до сих пор этот «мерседес», Холли? Тот, который Хартсфилд украл у вашей двоюродной сестры Оливии?

— Нет.

 — Холли садится; сложенная газета ложится на ее аккуратно сведенные колени. — Я ее в прошлом году в ноябре обменяла на «приус», как у Билла. Он бензина много ел и вообще экологически вреден. Да и мне моя психолог посоветовала. Сказала, что если уже полтора года прошло, то меня он не настолько крепко держит и его терапевтическая ценность иссякла. А почему вас это интересует?

Пит наклоняется вперед и складывает руки, упершись локтями в расставленные колени.

— Хартсфилд залез в тот «мерседес», отперев дверь электрической штуковиной. Ее запасной ключ лежал в бардачке. Возможно, он знал, где ключ, а может, бойня у Городского Центра произошла просто потому, что ему повезло. Мы никогда наверняка не узнаем.

— Но травили ее не только мы.

Ходжес не понимал, что сказал это вслух, пока все на него не оглянулись. Холли слегка ему кивает, как будто они вместе думают о том же. Что не так уж удивительно, в конце концов.

— То, что мы ей так и не поверили, — правда, сколько бы она ни показывала нам свой ключ и не говорила, что закрывала машину, поэтому частично мы ответственны за то, что она совершила, но Хартсфилд следил за ней, заранее задумав преступление.

Ты же об этом, не так ли?

— Да, — говорит Пит. — Он не удовлетворился только угоном машины и использованием ее в качестве орудия убийства. Он залез ей в голову, даже подпустил ей в компьютер аудиопрограмму с криками, стонами и обвинениями. Да и с тобой тоже, Кермит.

Ходжес получил ядовитое анонимное письмо от Хартсфилда, находясь практически на дне, — жил один в доме, плохо спал и не видел практически никого, кроме Джерома Робинсона — парня, который приходил косить газон и делать мелкий домашний ремонт.

На Ходжеса тогда напала распространенная болезнь профессиональных полицейских — пенсионная депрессия.

— Когда я начинал с тобой работать, — вспоминает Пит, — ты мне сказал, что рецидивисты подобны турецким коврам. Помнишь?

— Конечно. — Эту теорию Ходжес изложил многим полицейским. Его мало кто слушал, и, судя по заскучавшему взгляду Изабель Джейнс, она принадлежала к большинству. А вот Пит — нет.