Конец смены

Больше для развлечения Брейди стал напускать своих собственных рыб в аквариум Сэйди Макдональд: маленьких ядовитых морских ежей, которые представляли собой всего-навсего несколько преувеличенные мысли, которые она сама пригрела в сумеречной зоне между сознанием и подсознательным.

Что это она его совратила.

Что она ответственна за его смерть.

Что если уж смотреть под таким углом — то это вообще было не самоубийство. Если смотреть на это так — то это она сама его убила.

Сэйди вздрогнула, схватилась за голову, она отвернулась от окна. Брейди почувствовал тошнотворное головокружение — и вылетел из ее головы.

Она посмотрела на него: на ее бледном лице читалось отчаяние.

— Кажется, я потеряла сознание на пару секунд, — произнесла она и дрожащим голосом рассмеялась. — Но ведь ты никому не скажешь, не так ли, Брейди?

Ну, конечно нет — и поэтому ему стало все легче и легче залезать в ее голову. Для этого ей уже не надо было смотреть на солнечные отблески на окнах машин: достаточно было просто зайти к нему в палату. Она стала худеть. Ее деликатная красота начала блекнуть.

Иногда она ходила в грязном халате и рваных колготках. А Брейди продолжал насаждать в ее лове свои обвинения: это ты сама виновата, тебе нравилось, ты отвечаешь, ты не заслуживаешь жить.

Черт, вот это уже дело!

Иногда больнице перепадала халява — и в сентябре 2012 года привезли с десяток игровых устройств, «Заппитов»: то ли от производителя, то ли от какой-то благотворительной организации. Администрация сложила их в маленькой библиотеке возле больничной универсальной часовни. Там санитар их распаковал, рассмотрел, решил, что это — глупые и устаревшие штуки, и задвинул на заднюю полку.

Там их нашел Библиотечный Эл Брукс и взял один себе.

Элу понравилось несколько игр, например та, где надо безопасно провести искателя сокровищ Гарри мимо пропасти и ядовитых змей, но больше всего понравилась «Рыбалка». Не сама игра, которая была довольно тупая, а демо. Он считал, что если кто узнает, то будет с него смеяться, но для Эла это были не шутки. Когда его что-то расстраивало (на него кричал брат, что тот не вынес мусор в четверг, когда приезжал мусоровоз, или дочь звонила из Оклахомы и говорила неприятные вещи), эти рыбки, медленно плавающие под музыку, всегда его успокаивали.

Иногда он терял счет времени. Это было нечто удивительное.

Однажды вечером, незадолго до того, как 2012 год перешел в 2013-й, на Эла снизошло вдохновение. Хартсфилд в палате 217 был не способен читать и не интересовался ни книгами, ни музыкой на дисках. Если ему одевали наушники, он срывал их, пока они не падали с него: они как будто ему мешали, давили.