Корона жигана

Дверь чуть приоткрылась, и в гримерную протиснулся тот самый застенчивый румяный юноша. Выглядел он слегка напряженно и казался очень взволнованным. Теперь юноша напоминал шаловливого гимназиста — любителя подглядывать за барышнями во время гимнастических упражнений.

— Я вам хотел сказать… — голос юноши нервно дрогнул, и он замолчал.

— Ну, говорите, что же вы молчите? — поторопила Нина.

Наряд Нины был из тонкой эластичной ткани и даже при отсутствии фантазии позволял оценить великолепие ее тела. Главный козырь девушки — ее груди. До сих пор они оставались необычайно упругими и являлись предметом ее гордости.

— Понимаете… тут такое дело… — терялся парень.

Нине вдруг пришла шальная мысль: а что, если сейчас отдаться этому милому мальчику. Судя по нерешительности, это будет его первый опыт. И если близость произойдет именно сейчас, то она никогда не сотрется из его памяти.

А какая женщина не мечтает быть единственной!

Нина грациозно поднялась со стула, страусиные перья заволновались, и она сделала навстречу ему два крохотных, грациозных шага. Длинные и тонкие руки гибкими змейками обвили его шею, и девушка произнесла мягким шепотом:

— Милый, нежный мальчик… вы такой смешной… и очень трогательный.

Сейчас их глаза были совсем рядом. Будь кавалер поопытнее, то расценил бы подобное поведение как призыв к более активным действиям. Но вместо решительного поступка он лишь покрывался испариной и потешно сопел.

— Вы меня разочаровали, мадемуазель, — насупившись, твердым голосом произнес юноша. Уголки его губ слегка дрогнули, а лицо, застыв, превратилось в маску.

Юноша вдруг протянул руку. Нина увидела нож с длинным узким лезвием, напоминающий испанский стилет.

Собрав на остром кончике мерцание полыхающих свечей, он плавно вошел в нежное женское тело, и на ковер быстрой струйкой побежала кровь.

Следующий удар пришелся в середину груди. Острое жало, больно раздвинув ребра, раскромсало аорту и ушло в булькающее пространство. Нина открыла рот, чтобы закричать, но с ужасом обнаружила, что у нее едва хватает сил, чтобы попросить о помощи.

— Помогите… — прошелестели сухие губы.

Руки безвольно сползли с плеч убийцы, и она, прикрыв ладонями рану, попыталась унять хлещущую кровь.

— Вы меня разочаровали, мадемуазель, — повторил юноша, в его глазах промелькнуло нечто похожее на сожаление.

Слабея, Нина отступила на шаг, слегка покачнувшись, отошла еще на один, попробовала опереться рукой о комод и, не удержавшись, опрокинулась на кушетку.

Кровь залила ноги танцовщицы, блестки перепачкались и померкли, лишь нервно подрагивали страусиные перья.

«Что ты… наделал», — пронеслось в угасающем мозгу девушки, но губы не издали ни звука.