Корона жигана

Глуше стали слышны оружейные выстрелы и крики красноармейцев.

Несколько минут машину трясло на ухабах, колеса ухали в колдобины, словно в бездну. Кирьяну казалось, что еще минута такой езды, и машина развалится.

Но нет, ничего, выдюжила.

— Кажись, ушли, — объявил Евстигней.

— Езжай в Алексеевское! — распорядился Кирьян.

— Дорога там не ахти, — усомнился несмело Евстигней. — Может, свернем с большака, у Пятницкого кладбища я флигелек один надежный знаю. Жиганов не выдадут!

— Езжай, сказал! — жестко проговорил Кирьян.

И Евстигней, недовольно хмыкнув, свернул с большого тракта к приметной каменной церквушке из белого камня.

Кирьян никогда не делится своими планами.

До революции в этом селе, следуя на богомолье в Троицу, частенько останавливались царствующие особы, долгими молитвами очищая себя от явных и мнимых грехов Нынешнее время — полнейшее запустение. От прежнего великолепия осталась лишь небольшая часовенка да неказистый каменный флигелек, где прочно обосновались жиганы.

Малинщиком здесь был старый безногий каторжанин, года три назад примкнувший к «идейным», кликуха у него была Железная Ступня.

Жиганы, помня прежние заслуги Ерофеича, приняли старика за своего, и человек этот, с хитроватым настороженным взглядом, знал немало страшных тайн.

Старый каторжанин был большим грешником, поговаривали, что он, будоража застоявшуюся кровь, порой выходил на большак с тесаком за пазухой, что совсем не мешало ему быть весьма богобоязненным и отбивать по несколько сотен поклонов в день. Однако места своего он бросать не собирался, к жиганам прикипел накрепко, считая, что их удаче способствовало не что иное, как это место, намоленное самодержцами и великими князьями.

Флигелек в Алексеевском был тем местом, куда Кирьян мог заявиться безбоязненно. То, что он здесь, могли знать лишь самые близкие Сюда Кирьян приезжал лишь раз в месяц, и всякий раз в особом случае. Нынешний был именно таковым.

— Ну, теперь я могу идти? — спросил с надеждой Евстигней, притормозив у двора.

Кирьян вытащил наган и наставил его в лицо подельнику. Даже в темноте было видно, как побледнело лицо водителя.

— Кирьян… убери пушку… не греши… Ведь вместе повязаны… на одной веревке висеть, — беспомощно лепетал парень.

 — Никому не скажу.

Секунду Кирьян колебался, взвешивая шансы, а потом, великодушно улыбнувшись, произнес:

— Ладно, живи пока… но не забывай, что я не всегда такой добрый. А машину во двор загонишь, да не забудь прикрыть чем-нибудь. Любопытных здесь тоже хватает.

Железная Ступня лишь хмуро кивнул на приветствие Кирьяна и, не задавая вопросов, широко распахнул дверь. Машина вновь заурчала разбуженным зверем и мягко въехала во двор.