Крутой. Право на любовь

 – Милостыню собирать по подворотням? Крутой отказался от дела, решив проиграть? Заранее сдал все свои позиции, как последний трус? Как потом ко мне уважаемые люди будут относиться? И что дальше будет с моей карьерой, ты не подумал?

– А как я отношусь, тебя не интересует? Или карьера для тебя важнее собственного сына?

Молчаливая пауза давила на нервы, пока мы смотрели с отцом друг другу в глаза. На его лице – ни одной эмоции, говорящей о его капитуляции. Даже намека. А на моем…

Злость, ненависть, отчаяние – да много еще чего, но я старался сдерживаться из последних сил.

Не показать, как мне сейчас больно от того, что я в тупике. Еще и кто подставил – родной отец!

– Сынок, бизнес нельзя путать с чувствами или…

– Я согласен тебе помогать во всем, – выдал я довольно громко, лишь бы достучаться до родителя. – Даже если твои просьбы будут противоречить моим принципам.

Я наконец-то сделал свой выбор, и не откажусь от него ни при каких раскладах. Ульяна может меня ненавидеть, обвинять во всех смертных грехах, избегать со мной встреч, ничего не объяснять, но сути это все равно не поменяет.

Я люблю ее. И никогда не подставлю.

Даже если она мне больше никогда не поверит…

– А ты не думал, что девчонка хочет тебя просто использовать? – с ехидной улыбкой произнес отец. – Насколько мне известно, вы в последнее время даже не встречаетесь. И я действительно не пойму, чего ты так сильно завелся, сынок.

– Одно дело – судиться со Спасским, который тебе, кстати, всегда был не по зубам, – я усмехнулся, а отец заскрипел этими самыми зубами, видимо, вспоминая те парочку судов, когда проиграл, защищая оппонентов Спасского. – И совсем другое – беззащитная девчонка, на которую сейчас все враги ее отца накинулись, как стервятники.

Лишь бы оттяпать себе кусок. Да пожирнее.

– Она, кстати, неплохо справляется, – заметил мой папаша, все так же скалясь, как и три минуты назад, когда я его носом тыкал в его же промахи. – И я с удовольствием заберу земли у нее, за что получу неплохой гонорар.

– Я так и знал, что на одном участке Ваня не остановится, – я громко выдохнул, мотая головой из стороны в сторону. – Это был только предлог.

– Там золотой Клондайк! Миллионером стану на одних только судах с этой пигалицей! – отец, как обычно, доволен собой и не хочет слышать никаких аргументов.

Как со стеной поговорил, честное слово. Непробиваемый, мать его. Не достучаться, можно даже и не пытаться.

А ведь я у него один сын. Другого нет. Да и уже не будет. Неужели и вправду карьера, бабки и уважение каких-то стервятников дороже собственного ребенка? Неужели он настолько очерствел, что не понимает элементарных вещей?

Я бы никогда не предал собственного сына. Даже если бы меня прижали к стене или приставили дуло пистолета к виску.