Крутой. Право на любовь

– Костя… – девушка поднимает на меня взгляд, а я обеими руками беру ее лицо, заставляя смотреть мне в глаза.

– Ничего не бойся, слышишь?

– Мне он ничего не сделает, – пауза, а мы все так же смотрим друг другу в глаза. – Я за тебя боюсь.

– Мне он тем более ничего не сделает.

Слова срываются с языка легко. Как будто и не было моих мытарств, сомнений и остальной ерунды, которая именно сейчас кажется реально ерундой, а вот все эти дни…

Наши губы касаются друг друга. Ненадолго, но нам этого достаточно.

Я ее отпускаю. А она уходит, отворачиваясь и больше не глядя на меня.

Хлопок двери, как будто клетка закрылась. И нужно срочно искать выход.

Я достаю из кармана телефон и набираю нужный номер…

“Я не хочу уходить…”

“А я не хочу отпускать…”

Слова Кости эхом отдаются в висках, когда я сижу на заднем сиденье папиного автомобиля. Меня всю трясет, хотя именно сейчас плевать. Понятно, что в одной рубашке моего любимого и туфлях на каблуках немного холодновато зимой, но сейчас меня морозит не от этого. Мелкая (точнее, плавно переходящая в крупную) дрожь больше похожа на нервное перенапряжение, чем на холод.

Но я же упрямая! Я никогда не покажу, как мне сейчас больно. Да и холодно, вдобавок, поэтому пытаюсь обхватить себя руками и хоть немного согреться.

– Идиотка малолетняя, – ворчит отец и закутывает меня в свою дубленку.

– Отстань, – я пытаюсь скинуть верхнюю одежду, делая круговые движения плечами, но отец лишь сильнее сводит края дубленки у меня на груди.

– Хватит геройствовать, Ульяна!

Как-то непривычно слышать свое имя из его уст. Обычно он ограничивается кратким – Бэби!

Я даже голову в его сторону поворачиваю, хоть и не хотела этого делать, глядя на когда-то горячо любимого и родного человека исподлобья.

Кстати, в душе творится что-то неописуемое. Какой-то переворот из чувств, эмоций и новых ощущений. Еще и главный вопрос не дает покоя, а действительно ли я любила отца? Даже “когда-то”.

Он подчинил меня себе. Сделал из меня робота, который выполняет все его приказы. Бездушная кукла. У которой, по мнению моего драгоценного родителя, не может быть этих самых чувств, эмоций и каких-то новых ощущений.

Я смирилась. Периодами просто отмалчивалась, так как спорить с отцом бесполезно. Устраивала, конечно, бунт, делала назло, но все равно он всегда и во всем выходил победителем.

И тут же в памяти всплывают последние фразы, которые мы произнесли с Костей друг другу:

И от этого признания на глаза наворачиваются слезы.

– Ты действительно хочешь меня продать Косте? – я все-таки нахожу себе силы не реветь и задать провокационный вопрос отцу, что называется, прямо в лоб.