Кукла моего отца (СИ)

Тепло от его прикосновения разливается в теле, опьяняя сильнее алкоголя, и выбивает из головы все мысли. Он притягивает меня к себе так, словно я принадлежу ему, и целует в губы. Движение властное, наполненное собственническими инстинктами, и я поддаюсь ему, ведь не имею аргументов против. Я его. Полностью и без остатка.

Вместе с желанием в груди растёт, распирая меня, наполняя до краёв, любовь к нему. Мне хочется её подавить, задушить в зародыше, ведь я знаю, что ничего кроме боли она не принесёт. Либо Йен наиграется, либо отец отберёт у него игрушку. С этими горькими догадками я отстраняюсь от него и возвращаю взгляд на опустившуюся молочную пенку.

– Скажи, почему ты так относишься к своему отцу? – задаю вопрос и слежу за реакцией Айса. В его взгляде тут же проносится арктический холод, от которого хочется поёжиться.

– Ты серьёзно намерена говорить о своём муже? – переспрашивает он в раздражении. И до меня доходит, что только что я была свидетелем его ревности.

Протягиваю к нему руки – нестерпимо хочется ощутить его тепло, и обнимаю за шею, зарываясь пальцами в светлые волосы. От моего прикосновения Йен прикрывает на мгновение веки, как дикое, прирученное охотником животное, испытывающее негу от ласки.

Забираюсь к нему на колени. Благо он находился рядом на соседнем стуле. Он тут же меня обнимает, и сидеть на нём оказывается необыкновенно удобно. Я виляю попкой на его бёдрах и чувствую голой кожей выпуклость под жёсткой джинсовой тканью мужских брюк.

Если бы моя жизнь превратилась в день сурка и перематывала эти двадцать четыре часа бесконечно, я была бы благодарна бытию.

Втягиваю в лёгкие его запах. Слаще любого десерта, крепче спиртного и вызывающий привыкание круче кокаина. Хочется им дышать постоянно. Отрываю нос от его шеи и заглядываю опьянёнными от его близости глазами в его лицо, силясь вспомнить предмет разговора.

– Нет, я хочу поговорить о тебе, – ловлю прерванную цепочку мысли, – почему ты его ненавидишь?

Такая трактовка его будто успокаивает. Он рисует узоры, повторяя линии на моей ладони, раздумывая некоторое время. Не знаю, ответит или нет.

– Я ублюдок, ты в курсе? – спрашивает он, не поднимая глаз.

– Не понимаю тебя, – хмурюсь.

– Так называла меня его первая жена, мать Дуга.

Йен всё же обращает на меня взгляд. Такой отрешённый, словно он находится сейчас в ином месте.

– Лет до двенадцати я не знал, кто мой отец. Мама придумала байку о том, что он погиб, когда она ещё была беременна. Поводов ей не верить у меня не имелось.

Я в шоке смотрю на него. Пазл никак не складывается в голове.

– Пока в двенадцать лет я не нашёл у неё в столе вырезки из газет о Бенджамине Сандерсе. Тогда я ещё даже не догадывался, что он мой папаша.