Ледяное озеро

Не с ее ростом и сложением.

— Фортепьяно. Бетховен. Она играет очень хорошо, но ей приходится быть двуличной, чтобы ухватывать необходимые возможности и время на музыку.

— Двуличной… Мне нравится, как это словечко звучит в ваших устах, его не услышишь каждый день.

— Если бы вы родились и выросли в «Уинкрэге», вам пришлось бы научиться его употреблять. Мы все так живем.

— То же самое можно сказать и о «Гриндли-Холле».

— А когда вам приходилось прибегать к жульничеству, чтобы получить желаемое?

— Моя дорогая девочка, да с тех самых пор, как я научился ходить и говорить.

С моими-то братьями — как вы думаете?

— Вы знаете их лучше, чем я.

— Родственники имеют одно хорошее качество: человек может от них сбежать.

Так ли это? — спросил он себя. Нет. Убегаешь физически, но психически весь набор отношений детства и отрочества остается настолько вплетен в твою систему, что является ее частью. Вроде бы неосязаемой, но неотъемлемой частью организма, как зубы, кости, мышцы. Люди, рядом с которыми ты вырос, — именно по ним познаешь, что представляют собой человеческие существа. Никого и никогда не будешь знать лучше, чем членов семьи.

Остальных, с кем живешь потом, воспринимаешь уже сквозь призму своих взрослых ощущений, сознания, эмоций. И защитных реакций.

Хэл пнул ногой деревянную подпорку. Мысль показалась ему угнетающей, и Хэл надеялся, что не прав.

— Но нельзя переделать свое детство, — промолвила Аликс. — Говорят, что с помощью психоанализа можно снять груз, но это не всегда так. Можно избавиться от каких-то крупных наслоений. Например, тебя бил отец или мать любила тебя слишком сильно либо мало. Но нельзя убрать те минуты, часы, дни и недели, когда ты рос в окружении родни.

Даже Фрейд не сумеет удалить бабушку из моего подсознания.

— Абсолютно уверен, что леди Ричардсон окажется достойным противником Фрейду, Адлеру, Юнгу или любому другому мастеру нашего скрытого «я».

— У меня есть подруга, которая ходила к психоаналитику. Мне это представляется ужасно тоскливым — вот так, неделя за неделей, бесконечно рассказывать о себе и о своих снах, вытесненных в подсознание. И занимает, по ее словам, семь лет. И пока идет анализ, не положено ничего менять в жизни. Пусть психоаналитик не докопается до первоосновы характера бабушки, однако на какие комплексы он наткнется!

— На ум приходит царь Эдип, — произнес Хэл.

— Эдип? Что вы имеете в виду? У нее может быть эдипов комплекс, но он же бывает только у мужчин, разве нет?

— Пожалуй, я не очень четко выразился.

— Вы что-то подразумевали. Выкладывайте. Бабушка была влюблена в своих сыновей?

— Бабушка, как вам известно, была глубоко привязана к вашему дяде Джеку.

— О, к нему — да. Судя по рассказам, это был негодяй и мерзавец.