Ледяное озеро

— Ты ведь не можешь взять его с собой в школу?

— Боже, конечно, нет! Лифчики в школе запрещены по причинам их фривольности и аморальности.

Она порылась и нашла пару чулок — не шелковых, как отметила Аликс, но по крайней мере не такого тоскливого цвета, как ее коричневые школьные. Длинная нижняя юбка завершила комплект белья, и Утрата натянула платье.

Аликс встала, чтобы застегнуть крючки на спине, тем временем как Утрата с сомнением смотрела на себя в зеркало, расположенное на внутренней стороне дверцы шкафа.

— Ладно! — вздохнула она, прежде чем засунуть себя в бесформенное вечернее болеро — угольного цвета короткую накидку с металлическими прожилками.

Они были у двери как раз в тот момент, когда прозвучал гонг и донесся голос Роукби, созывающий к обеду.

Столовая в «Уинкрэге» представляла собой длинный высокий зал, освещаемый лишь пламенем свечей. По мнению леди Ричардсон, обед при вульгарном электрическом освещении был признаком плебейства. В зале имелось два камина, в каждом потрескивал огонь. Аликс знала эти старинные камины: если сидишь близко, то поджариваешься и лицо пылает; если сесть подальше — замерзаешь и руки покрываются мурашками. Дедушка приветливо махнул ей, приглашая занять место рядом с ним. Уже одно только его искреннее радушие, адресованное внучке, оправдывало ее приезд, думала Аликс, в свою очередь, ласково улыбаясь тете Труди. Да, дедушка так обрадовался, когда ее увидел. Чего нельзя сказать о его жене.

Еще раньше, в поезде, идущем на север, Аликс размышляла о своей бабушке. Когда два ее соседа-пассажира сошли, пожелав ей счастливого Рождества, она осталась одна в купе первого класса экспресса «Озерный край», спрашивая себя, проявит ли леди Ричардсон какие-либо признаки удовольствия, увидев ее после долгой разлуки.

Нет, ей не приходится ожидать радушного приема, уж, во всяком случае, не от бабушки. Аликс подняла занавеску и стала смотреть на темнеющий за окном зимний пейзаж. Одетые снегом холмы искрились в свете звезд. Раздался резкий свисток локомотива, входившего в поворот, его скорбный, воющий звук разнесся над снежным безмолвием. Состав на большой скорости промчался мимо деревни, на миг показался шпиль церкви на площади, а потом поезд нырнул в темноту уходящей вдаль железнодорожной ветки, окаймленной скальными породами.

Оконное стекло затуманилось от дыма. Аликс потянула штору вниз, откинулась на спинку широкого, обитого дорогой материей сиденья и протянула руку, чтобы включить лампочку над пустым местом рядом с собой. Половина шестого; еще почти два часа дороги. Она закрыла глаза, слушая умиротворяющий перестук колес: тата-та-тата, тата-та-тата.