Ледяное озеро

— Значит, она фотограф?

— Нет, моет лестницу.

— Она не уборщица, а беженка! — нетерпеливо перебил он. — На самом деле она музыкантша. Только подумай, каково это для клавесинистки — весь день полоскать руки в холодной воде.

— Клавесинистка? Необычно, — поспешно произнесла Аликс, стараясь скрыть от Эдвина замешательство и вмиг возникшую неприязнь к этой иностранной самозванке. И что ей за дело до ее рук?

Они достигли поляны Язычников, большого покатого участка девственного снега, поскрипывающего и похрустывающего под ногами. Санки были достаточно длинными, чтобы вместить обоих, и близнецы стали скатываться с горы и вновь взбираться на нее, с усилием таща за собой сани, а потом опять летя стремглав по склону холма. И так — множество раз. Спуск заканчивался ровной площадкой, по которой змеилась в озеро одна из горных речушек. Здесь путь санкам резко преграждали высокие заросли сухой травы, не давая сорваться вниз с заледеневшего обрыва. Причем уже не слабого узкого ручейка, а целой речки, которая, сверкая, быстро бежала меж подмытых водой миниатюрных снежных утесов.

Иногда брат или сестра съезжали поодиночке, распластавшись на санях так, что лицо находилось в нескольких дюймах от проносящегося под полозьями снега. После одного такого спуска Аликс вылетела из саней и, лежа на снегу, хохотала, позабыв про все несчастья, про Лидию; немного замерзшая, намокшая и чувствующая себя такой счастливой, какой не была… уже бог знает сколько времени! Да, она действительно не помнила, когда ей было так хорошо.

Эдвин потянул ее с земли и поставил на ноги.

— Если будешь лежать, схватишь простуду, а ты ведь знаешь, как бабушка не любит, когда кто-нибудь кашляет.

Аликс отряхнула с себя снег.

— Почему она сама никогда не болеет?

— У нее случаются мигрени.

— Едва ли. Только когда сильно разозлится. А поскольку она умеет заставить всех плясать под свою дудку, то и гневается редко.

Эдвин помолчал, рассеянно катая в руках большой снежок.

— А знаешь, мне никогда в голову не приходило, что мигрень у нее начинается, когда кто-нибудь ее разозлит. Как только Липп, поджав губы, начинает бормотать, что у миледи болит голова, я стараюсь поскорее куда-нибудь смыться.

— Тебе-то, конечно, есть куда — в Лоуфелл. А дедушка — тот, наверное, запирается у себя кабинете, как обычно. В одном бабушке надо отдать должное: она никогда не ищет сострадания, когда лежит с головной болью.

— Говорят, мигрени невероятно болезненны.

— А признать, что испытываешь боль, — значит расписаться в собственной слабости.

Эдвин бросил на нее быстрый взгляд.

— Тебе лучше знать. Ты унаследовала тот же стоицизм, но в твоем случае это нежелание признаться в душевных муках.