Лили

– О, извини, я забыл тебя предупредить о том, что намерен сделать в случае отказа. Я прикажу тебя арестовать.

Кровь прилила к ее щекам и вновь отхлынула. Лили стала еще бледнее, чем прежде, прекрасные серо-зеленые глаза округлились. На мгновение решимость изменила Дэвону.

Молящий шепот привел его в чувство и напомнил 6 намеченной цели.

– Ты же знаешь, я могу это сделать. Тебя запрут в тюрьме, любовь моя. Ты просидишь там до ноябрьской судебной сессии, потом тебя осудят. Клей не помнит, кто в него стрелял, но довольно будет и его записки.

– Тебя повесят, – кратко пояснил он, устав ходить вокруг да около.

Она отступила на шаг. Его холодный, отчужденный взгляд пронзил ее насквозь.

Лили плотнее закуталась в капот и наклонила голову, обдумывая его условия, повторяя про себя его жестокие слова. Потом она подумала о ребенке.

– А если я соглашусь…

Подняв голову, Лили прочла в его пристальном взгляде беспощадный приговор. Ее собственное решение далось ей не без борьбы: ее дух еще не был сломлен, и Дэвон это понял. Но через минуту она ответила, по-прежнему шепотом – Ладно, Дэв. Твоя взяла.

Не давая себе времени задуматься, чтобы не струсить, Лили сбросила капот на пол Лицо Дэвона помрачнело еще больше.

Приняв это за вызов. Лили скрестила руки и, подхватив рубашку на бедрах, стащила ее через голову. На секунду она застыла со смятой рубашкой в руках, потом бросила ее на пол. Но ее голос, когда она заговорила, дрогнул.

– Где ты хочешь меня взять? В постели?

Дэвон с трудом перевел взгляд на ее лицо. “Ей кажется, что это игра, – подумал он, – что я только притворяюсь и в конце концов сжалюсь над нею”.

– Да, в постели, – ответил он тихо. Секунды шли.

Лили не двигалась, и ему пришлось повторить:

Он зачарованно следил, как при каждом судорожном вздохе сокращаются мышцы ее гладкого живота. Наконец она повернулась и направилась к кровати. Ее волосы горели (издали казалось, что полспины охвачено дымным пламенем), а кожа ослепляла белизной. Лили немного наклонилась и провела руками по постели. Легкого движения мышц на бедрах и ягодицах оказалось довольно, чтобы у него захватило дух. С природной грацией, так хорошо и мучительно ему знакомой, она забралась в постель и села посредине, ожидая его.

– Ложись, – приказал он охрипшим голосом.

Ее тонкие ноздри раздулись, но она повиновалась.

– Да-да, на спину. Вот так сойдет. Он подошел ближе.

– А теперь раскинь руки и ноги. Лили, покажи, как ты меня приветствуешь.

Она отвернула лицо к стене и после минутного колебания раскинула руки широко в стороны. Дэвон ждал.

Он заметил, как по ее телу проходит сперва едва заметная, потом все более сильная и явная судорога, как в пламени свечи по той щеке, что была ему видна, катится, сверкая серебром, слеза.