Ловушка. Форс-мажор

Тем паче что я показала только самую верхушку айсберга. А чем глубже – тем ужаснее и безнадежнее. Вот только сама я, как ты понимаешь, никого за руку не ловила и никакими вескими доказательствами не располагаю. Всего лишь опыт музейной работы, помноженный на здравый смысл. Так что не думаю, что могу представлять серьезный интерес для твоего знакомого опера. Хоть и допускаю, что он действительно хороший. Что же касается журналистов… Знаешь, когда я сегодня в новостях смотрела репортаж о брифинге, устроенном господином Пиотровским, вдруг поймала себя на мысли, что хотела бы принять в нем участие.

И, подвернись такая возможность, я бы задала Михал Борисовичу один очень простой вопрос.

– Я бы спросила: существует ли в вашем ведомстве лимит хранения? То есть установлено ли то максимальное количество экспонатов, за которое человек может нести персональную ответственность? Потому что, если, к примеру, хранитель имеет на своем контроле тысячи экспонатов, я просто не понимаю, как он, чисто физически, может их грамотно хранить? Не говоря уже о том, чтобы уследить за ними…

Рабочее утро вторника для «семь-три-седьмого» экипажа стало точной копией утра предыдущего.

С той лишь разницей, что сегодня на небе не наблюдалось ни облачка. Повторив знакомый маршрут из Рыбацкого на Разъезжую, «грузчики» сопроводили «мать Терезу» в офис и теперь отстаивались на том же самом пятачке на улице Правды. Даже разговоры в салоне велись на ту же тему. Пока Балтика-три наблюдал за выходом из «Легуги», бригадир и Хыжняк продолжали свой накануне прерванный спор о пользе/вреде срочной армейской службы. Паша снова не принимал участия в их дискуссии, однако на этот раз его голова была занята другим принципиально – он думал о Кате.

– …Ну как ты не поймешь, дурья твоя голова, что заявления, сделанные из чувства материнской любви, типа: «Мы не отдадим ребенка в армию, потому что там – риск», лишают сына права пройти этот риск и зачастую лишают его права стать мужчиной. И идти на поводу у материнского инстинкта – значит вредить парню. А солдат, который жалуется в организацию солдатских матерей на то, что от казармы до сортира – триста метров, и бегать зимой холодно, – не солдат.

Матери, которые приезжают это проверять, не понимают, что вмешиваться нельзя.

– С сортиром, допустим, я согласен. А если его там бьют постоянно? Что, тоже не нужно вмешиваться?

– Нет, – категорично заявил Каргин.

– Да потому что любая женщина за своего ребенка готова в огонь и в воду, но есть место, где ее подход не должен учитываться. Отношение к сыну должно строиться на другой основе.