Магистраль

Базовый объем на уровне ликбеза — для того чтобы нормально ассистировать. Да, им говорили, что основную работу выполнит координатор отряда, поскольку фальшак — это не прогулка в роддом. Это большая ответственность и малопредсказуемые результаты — потому-то и ответственность.

«Фальшак», аналог «замены», точнее, натуральная замена, при которой на место человека попадает его клон, — будь то счастливчик, ожидающий незапланированного джекпота, или, как Криков, потенциальная жертва. Для Службы это не важно, для Службы и тот и другой — всего лишь субъекты вторжения.

«Фальшак», копия, созданная либо для смерти, либо для непродолжительного функционирования, и в результате — опять же скорой смерти. Существо, чья жизнь ограничена рамками отдельной операции, — вот кто стонал и раскачивался с датчиком на липкой голове. Василий Вениаминович решил удовлетворить мадам Крикову способом ненадежным и весьма дорогим, но, учитывая ее влияние, единственно приемлемым.

Дактиль подключил контактный обруч к мнемопрограмматору и зыркнул на Прелесть.

«Не стоило ей сюда приходить, — подумал Олег.

 — Лопатин, не иначе, намерился познакомить ее с худшей стороной Службы. Так ведь и это еще не худшая…»

— Скомандуешь что-нибудь, или ты у нас тоже для мебели?

Шорохов сообразил, что реплика относится к нему, и, отерев потные ладони, бросил:

Клону зажали рот, и Дактиль, помедлив, будто проговорив про себя молитву, щелкнул по кнопке.

Криков вздрогнул, застыл, громко вдохнул через нос, снова вздрогнул и вдруг затрясся — мелко и часто. Глаза у него покраснели, но взгляд начал проясняться. Зрачки уже не вращались бессистемно, как у пупса, а метались от одного лица к другому.

Кукла постепенно становилась человеком.

Клон по-прежнему колотился о контейнер, как будто попал под напряжение, однако тело било не током, гораздо хуже — Крикова било его прошлым и будущим, которое из этого прошлого вытекало. Ничего не изменить, все уже сделано и все уже прожито. Все давно пройдено, до последней точки — и эта точка, хотя и на бессознательном уровне, тоже вошла в его память. Он должен умереть через пятьдесят девять дней, и никакой целитель, никакая реанимация этому не воспрепятствует.

Он умрет через пятьдесят девять суток, и для смерти найдется сотня объективных причин, но самая главная заключается в том, что в этот день умер его прототип.

Курьер, державший ему рот, убрал руку, но не отошел. Криков некоторое время беспомощно озирался, потом вдруг сказал.

Совсем недавно интеллекта в этом туловище заключалось меньше, чем в моллюске, а сейчас оно принадлежало живому человеку, оно само и было — живым человеком.