Магистраль

У реальности больше прав и больше силы, на ее стороне — естественный ход событий и само время как система. На нашей — только желание быть… Но из реальной магистрали никто не придет, — уверенно заявил Иванов.

— Потому, что некому.

— Как некому?! Тысяча дорог…

— Ну, «тысяча» — это так, фигура речи. Количество редакций вашего настоящего стремится к бесконечности.

— И все ведут к одному?…

— К одному. Человечество не выживет. Не должно выжить по исторической логике.

Шорохов заметил, что уже несколько минут теребит сигарету, и сунулся по карманам. Иванов привстал и протянул ему зажигалку.

Олег вспомнил — разумеется, из подсадки, больше было неоткуда, — что Иванов вроде бы не курит. Выходит, держал специально для него… Да и само движение у Ивана Ивановича получилось торопливое, слегка суетное… и какое-то напряженное Оно-то его и выдало. Ему, «человеку из светлого завтра», было отнюдь небезразлично, как поступит Олег.

Прикурив, Шорохов раскрыл синхронизатор.

— Семнадцать часов двенадцать минут, — подсказал Иванов.

— Я вам все-таки нужен… — Олег неторопливо набрал «17–12». — Ну-ужен… Да?

— Да, — ответил Иван Иванович с неохотой.

— А может, она права? — нахмурившись, спросил Шорохов.

— Логика. Историческая. Если бесконечное множество путей сходится в одной точке… В общей могиле… Может, туда вам и дорога?…

Удовлетворившись замешательством Иванова, Олег стартовал.

«Человек из светлого завтра» озадаченно хмыкнул, потом откинулся на спинку дивана и расхохотался.

— Здравствуйте, Олег Алексеевич…

Шорохов не сразу сообразил, что обращаются к нему, — во-первых, по имени-отчеству его никто не называл, разве что в фальшивых воспоминаниях. А во-вторых… клон, скопированный с прототипа, еще мог носить какое-то отчество, хотя и с оговорками. Клон же, созданный, так сказать, «полетом фантазии», ни отца, ни матери не имел — даже формальных. Если только не считать родителями тех, кто…

— Алексей, — представился человек, и Шорохов вздрогнул.

В том же кабинете, на том же диване вместо долговязого Иванова сидел пухлый мужчина лет тридцати пяти, по-девичьи румяный. Редкие волосы неопределенно-каштанового цвета были зализаны назад и жалко кучерявились за ушами тоненькими маслеными завитушками.

— Олег Алексеевич, вы… — Пухлый спохватился и торопливо взглянул на часы. — О!.. Двенадцать минут шестого… Отлично! Олег Алексеевич… тьфу… — Он словно бы спохватился опять, и Шорохова эта нарочитая рассеянность позабавила. — Или просто Олег… Или лучше Шорох?…

Человек поднял глаза и посмотрел на него то ли с обожанием, то ли с гордостью. Скорее, с горделивым обожанием, если такое бывает… Похоже, бывает. Продолжать начатую фразу пухлый как будто не собирался, ему было достаточно и вступления.