Магистраль

— Представь! — Она энергично подошла к столу и забрала у него сигарету. — Июль. Жара. Лето нормальное… Представляешь?

Шорохов медленно кивнул.

— Потом. Просыпаюсь — зима!.. Натуральная! Снег на улице, по телевизору — тоже снег, вроде Новый год скоро. Шиза… А чего я тебе рассказываю? Ты же сам…

— Рассказывай, — поддержал Олег.

— Тебя видела. И еще мужика какого-то. В шляпе и с бородой. Ну, маленькая борода, клинышком такая… И он… с-собака!.. Из штучки из какой-то в меня стрелял. Потом, правда, приятно было. Ну и все…

— Опять заснула. Проснулась — опять лето. Июль. Чума, да?… И вот такое забыть!.. Кошмар! Если бы я подумала, что это мне приснилось… Да я бы так и подумала, если б не забыла. Может, на самом деле приснилось?… Тьфу!.. Вот же ты сидишь…

Олег треснул зажигалкой о стол.

— Послушай… Ирочка, послушай меня. То, что ты вспомнила, действительно было, но было совсем по-другому До этого ты провела шесть месяцев за городом, в военном санатории.

— Ну, не-ет! — уверенно заявила Рыжая.

— Погоди, не перебивай. Шесть месяцев мы с тобой жили в одном корпусе, ходили на одни занятия. Нас было шестьдесят человек. Там были… ну, напрягись! Там был я, там был Хапин, Ася была, еще был Иван Иванович…

— Шесть месяцев?! Я даже имени твоего не знаю.

Шорохов испытующе посмотрел на сокурсницу. Играет?… Не похоже. Да и не обманешь корректор — три часа, будьте любезны. Больше ей ничего не закрывали. Рыжая либо врала — здорово, талантливо, либо она никогда не бывала на базе.

— Какие шесть месяцев?! — возмущенно повторила она. — Какой еще санаторий?! Я в Москве летом торчала. Ну, съездила на недельку к друзьям…

«Скверно, — сказал себе Олег. — Лучше бы она вообще не помнила эти полгода, тогда была бы надежда, что прибор неисправен. Если же воспоминания на месте…»

Рыжая действительно не бывала в школе. От человека можно скрыть любой кусок его жизни, любые события можно спрятать, но заменить их вымышленными нельзя. Память жестко структурирована. Подсадить фиктивные воспоминания можно лишь в чистые мозги, пустые, как у клона, которому целиком загружают биографию оператора, и чья память после этого становится такой же организованной системой.

«Клон… — безразлично подумал Шорохов. — Эта Рыжая… как ее?… Ирина, да. Клон… Прототип закончил школу и поступил в Службу. А клона оставили — жить. У меня тоже есть копия… У каждого опера есть. Ну и что?… А то, что клона таскать по временам ни к чему. И устраивать ему тест — бессмысленно. Отвлекать занятых фээсбэшников… Микрофоны, камеры — зачем, если заранее известно, что Рыжая не пройдет?… Ее дело — просто жить. Жить, и больше ничего, чтобы в человечестве на месте вырванного оператора не осталось дырки».

— А ты сам-то кто? — осторожно спросила Рыжая.