Малыш по контракту

Я бы даже сказал – мелковатая, худенькая, но крепкая, какая обычно бывает у бегунов.

Пена скользит между полушарий. Я слежу взглядом за этим проникновением и загораюсь от мысли, вставить ей между полушарий. Вряд ли даст сразу, но как красиво сперма смотрелась на ее попке, покрытой мурашками.

Внимательно рассматриваю свой приз, с которого едва сорвал упаковку! Нагло ныряю пальцами между ножек, она судорожно сжимает бедра, от чего ее попка выпячивается немного сильнее. Едва сорвал целочку… Кажется, даже слышу, как похрустывает возмущение в голове Лилички: громко перемалывает острые фразы, а под ними растекается восторг, почти щенячье удовольствие от пережитого оргазма.

– Я не болтун, но тебя узнать хочется.

Прикусываю плечи зубами, опустив на линию подбородок, подталкиваю бедрами к ней, втискиваюсь:

– Я хочу тебя сзади. Я хочу тебя по-всякому…

– Хватит! – выдыхает.

– Твой ротик тоже хочу… Твою грудь! – сжимаю острые соски, накрыв ее сиськи двумя ладонями.

– У меня все горит между ног. Я… Я не шутила! Мне было приятно, но сейчас все вернулось.

– Так и будет, жечь немного. Я большой, а ты совсем-совсем целочка. Неужели никто не пытался взять?

В рот ползет клочьями пена.

Приходится зачерпнуть немного воды и прополоскать рот.

Лиля быстро смывает пену с волос и почти солдатскими жестами умывается как будто у нее вот-вот отнимут время и выгонят из душа.

Разумеется, вываливается из кабинки первой. Ее успеваю словить за миг до побега:

– Эй, а помыть меня?

– Маленький, грязный мальчик помыться?

– Большой, грязный мальчик, – возражаю.

Тяну ее ладонь на член, который давно стоит камнем.

– Обхвати его пальцами, – прошу. – Хочешь взять передышку? Нужно снять градус…

Она делает несмелое движение пальцами, передавливая.

Точно не умеет с прибором обращаться, иначе бы не двинула так резко вниз.

– Будь нежнее. Мягче. Это вам не тумблер. Это член. Он любит. Когда его разгоняют лаской.

– Давайте, Лилия Алексеевна, вымойте меня. Я грязный!

– Ты очень грязный. И я не про ту грязь.

– Я очень грязный, – соглашаюсь.

Ратмир не просто грязный, он грязнющий. В него похоть въелась прямиком под кожу, проникла в кровь, поразила все внутренние органы. Боюсь, у него и сердца нет, в том смысле, который вкладывается в слово «чувствующий».

Точно заразный, как вирус, и заражает своей похотью меня, лапает, трогает, смущает.

Он заставляет меня пылать.

Кровь закипает, воздух горит.

Вода кажется слишком горячей.

– Обхвати ствол покрепче, немного ниже, – командует Ратмир. – Я научу вас дрочить, Лилия Алексеевна.

В ответ на его порочные фразочки я снова смущаюсь, но внутри расползается волнующая дрожь.

Мне это нравится? Нет, ни капли! Но трепет выдает меня с головой.

Я учусь делать это, держать член – такой тяжелый, горячий, твердый.